Читать книгу - "При свете зарниц - Аяз Мирсаидович Гилязов"

ребят, втиснулся в толпу студентов. Однако те приняли его враждебно. Однорукий цыкнул презрительно:

– А ты куда втираешься, серая скотинка?

Ничего не попишешь: по одёжке встречают… И в прошлую поездку в Казань Исхак терпел всякие неприятности из-за ветхого своего пиджачка да залатанных брюк. Достав из внутреннего кармана вызов, Исхак молча показал его однорукому.

– Без вас законы знаю! – раздражённо говорил начальник пристани. – Только вашего брата как собак нерезаных, а пароходы ходят редко. Ладно, пойду сейчас позвоню…

Он скрылся за обшарпанной дверью, на которой было написано: «Посторонним вход воспрещён», пробыл там довольно долго, потом высунулся:

– Давайте, заходите чередом. На ночной уфимский пароход в четвёртый класс…

Студенты обрадованно завопили:

– Ура! Корма наша!..

Через заднюю дверь они втиснулись в будочку кассира, начальник пристани придирчиво проверял документы.

Те, кто стоял в очереди снаружи, увидели, что билеты уходят на сторону, зашумели.

– Без очереди билеты продают!

– Меченые козлы Аллаха…

– По какому праву?…

Начальник что-то объяснял, пытаясь перекричать орущих, барабанящих в окошко и дверь кассы людей. Однако студентов всё-таки наделили билетами четвёртого класса. Получил билет и Исхак. Однорукий и тут не преминул пошуметь:

– Я инвалид Отечественной войны, а вы меня на корму, на холодный ветер провожаете? Я буду жаловаться на вас!

Но у начальника уже лопнуло терпение.

– Нужна каюта, жди неделю! – заорал он, выхватив у однорукого билет. – Кто хочет четвёртый класс, тут барин нашёлся?

Однорукий, ругаясь и грозясь, заполучил обратно билет, студенты довольной толпой повалили из будочки. Тут их окружила очередь. Началась брань на чём свет стоит, но молодые локти быстро распихали ругающихся стариков и женщин, студенты вырвались на свободное пространство перед пристанью. Возбуждённо шумя, продолжали обсуждать удачу. Однорукий спросил Исхака:

– Из какого института вызов?

– Из «сельхоза»! – радостно откликнулся Исхак.

– Из какого? – удивлённо поднял брови однорукий.

– С агрономического факультета сельскохозяйственного института, – назвал Исхак полностью, подумав, что собеседник не расслышал.

– Врёшь!

– Почему? Зачем мне врать?

– Значит, дурак, – усмехнулся собеседник. – Экзамены сдавал или дядя-блат за шиворот в науку протащил?

– Блат… – обиделся Исхак. – Да я в городе и не знаю никого. Конечно, экзамены сдавал.

– Какая же умная голова тебе, бедолаге, посоветовала?…

– Никто не советовал… – пробормотал Исхак. – Поступил, и всё…

Однорукий издевательски хохотал.

– Безрогая корова! Ты же оттуда через месяц ноги унесёшь! Ну, чудак, деревня серая… Ладно! – великодушно хлопнул вдруг он Исхака по плечу. – Мне тебя жаль, парень! Приедем в Казань, заберём вместе твои документы. И потом – прямо к нам. Я тебе помогу. – Он достал папиросу и ловко прикурил, держа коробок и спичку в ладони. – Я член профкома института. Улажу.

– Куда к вам? – спросил Исхак.

– В двухгодичную юридическую школу, – отвечал однорукий, посмеиваясь и попыхивая «Казбеком». – На черта тебе этот «сельхоз»? Не надоело в колхозе маяться? А главное – секи: чем жить под законами, лучше их издавать! Так древние говорили.

Однорукий, с удовольствием затягиваясь дымом, поглядывал на Исхака.

– Давай познакомимся. Я Мунир-абый Тазюков. Всю жизнь меня благодарить будешь. У нас всё лучше, чем в других институтах. Стипендия выше, столовая, общежитие… Два года проучишься – и прокурор. Ты знаешь, как живут прокуроры в районах? Одних гусей едят! – Однорукий смачно присвистнул. – Ясно? Знаешь, сколь сладки гусиные лапки?…

Поняв, что однорукий смеётся над ним, Исхак покраснел и оглянулся на парней, иронически прислушивающихся к разговору.

– Спасибо, мне это не подходит, – сказал он и быстро отошёл от однорукого.

Его догнал парень, с которым они вместе учились.

– Эта лиса верно пашет. Кому сейчас нужен «сельхоз»? Ни одна девушка в Казани не пойдёт на танцы с парнем из «сельхоза», точно тебе говорю. Деды наши не учились в институтах, однако собирали урожаи дай бог… Не этому сейчас учиться надо, чтобы в люди выбиться.

– Что вы пристали ко мне с этим «сельхозом»! – оскорблённо огрызнулся Исхак и пошёл быстрей. – В люди! Нашлись «люди»!..

Парень отстал.

Деды не учились. Верно. Только с наукой, наверное, ещё больше хлеба собрать можно. А главное, он хочет быть агрономом, а без диплома теперь агрономом не больно будешь. Он должен хозяином вернуться к полям, заросшим чертополохом. А прокурор? Что ему до прокуроров и до бедных гусей, лапки которых те едят! Один раз он видел в райцентре старого прокурора в шинели с блестящими пуговицами. Невысокий, толстый, с добрым лицом, прокурор шёл из бани, ведя трёх мал мала меньше мальчишек. Вот и всё, что он знает о прокурорах… Не индюк же он, чтобы зариться на блестящие пуговицы!.. Да ладно, в конце концов, не из-за чего расстраиваться.

Рассуждая так и уговаривая себя, Исхак взобрался по лестнице на гору над пристанью, перевёл дух. Ладно, тут можно посидеть спокойно, раз билет уже есть, посмотреть на Каму. Место тихое, далеко вокруг видно…

Неподалёку от лестницы собрались пожилые татары с ручными тележками. Один из них подошёл.

– Куда отвезти джигита?

– В самую Казань! – буркнул Исхак, отходя в сторону.

Но ага не обиделся, кивнул добродушно и, вернувшись на прежнее место, снова сел на корточки.

Исхак тоже опустился на траву: ноги гудели. Едва сел, сразу разморило, потянуло ко сну. Исхак таращил глаза, глядя на Каму, на синие леса на той стороне. Вот со стороны Казани показался крохотный пароход, загудел хрипло и протяжно. Народ на пристани зашевелился, старики с тележками тоже поднялись, подошли ближе к лестнице. Пароход загудел ещё раз и, выпустив клуб чёрного дыма, пристал. Навели трапы, из недр парохода стал появляться народ, поползли по лестнице тяжело нагруженные мужчины, женщины с детьми, замелькали солдатские гимнастёрки.

– Солдаты возвращаются! – крикнули в толпе, сгрудившейся у лестницы.

Исхак, вскочив, тоже присоединился к глазеющим. Старики с тележками зашумели, начали весело приветствовать первых появившихся, звенящих орденами и медалями солдат.

– Хэй, живой человек хоть когда-нибудь да вернётся!

– С приездом вас, джигиты! С победой!

Возвращаются отцы, сыновья, женихи, мужья. Всё-таки хоть кто-нибудь да возвращается…

Искреннее оживление вокруг и скупые слёзы радости встречающих подействовали возбуждающе на Исхака. Он, тоже радуясь, с какой-то неясной надеждой глядел на поднимавшихся по бесконечно уходящей вниз лестнице солдат.

Да, живой человек когда-нибудь да вернётся. Живой человек…

Кто-то окликнул его:

– Исхак, ты?

Исхак, не узнавая, глядел на высокого старшину с небольшой бородкой и усами над полной верхней губой. За плечами у него был вещмешок, на груди два ордена и медаль.

– Не узнаёшь? Гляди лучше! – усмехнулся старшина.

– Хусаин?…

– Узнал всё же? Ждёшь кого-нибудь?

– Да нет, сам уезжаю…

Держась за руки, Хусаин и Исхак отошли в сторону. Помолчали, разглядывая друг друга. Оба, конечно, сильно изменились за