Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

– Но ты ведь не чужд содействию за вознаграждение?

– Что ты, конечно не чужд.

– Ну вот и славно. Сорок гривен ты свои получишь. Завтра же.

– За что же это?

– За то, что скажешь князю, что укрепления строятся. А я уж не подведу – скоро начну их строить.

– Да? Хмм. А как зовут зодчего, который будет их строить? У тебя есть кто на примете?

– Конечно. Зодчий Лапа.

– Не могу.

– Что не можешь?

– Сказать так князю. Не могу. Позавчера я был у зодчего Лапы, и он мне сказал по очень большому секрету, что получил от тебя вознаграждение за содействие в размере пятидесяти гривен.

– Хорошо, я дам тебе шестьдесят.

– Нет, не надо. Лучше дай князю триста восемьдесят. Дань триста сорок, и сорок гривен виры. Награди князя, и он тебе посодействует. Прибавь к этим деньгам еще сорок за церкву.

– За церкву?

– Тут есть запись, что ты пожертвовал двадцать четыре гривны на строительство церквы. На самом деле дьякон Афанасий получил от тебя десять гривен. И написал князю, что церква строится.

– Афанасий врет.

– Я тоже так думаю. Я думаю, он получил от тебя не десять гривен, а больше. Вчера его взяли под стражу, а на его место назначили другого дьякона. Он произвел проверку и сказал, что даже котлован для фундамента не начали еще копать.

– Попы вечно все путают. И то сказать – греки. Кто их знает, что они говорят. Я мог дьякона как-то не так понять. Я не знаю греческого.

– Оно так, но я-то знаю греческий, – сказал Яван. – Дьякон сказал, что ты хороший человек. Так вот, даю тебе, хороший человек, три дня сроку. Принеси, Нещук, всю сумму сюда, я выпишу тебе расписку, и содействие князя будет так велико, что он с большой радостию в сердце своем возьмет да и не посадит тебя в темницу на три года.

– Ты не забывайся, Яван, – сказал Нещук строго. – Ты не балуй словесно без повода. Кто ты такой! И кто я. Я вот сейчас пойду и пожалуюсь болярину Паршу.

– Это хорошая мысль. Так и сделай.

– Он не допустит, чтобы честные землевладельцы терпели обиды в детинце, оскорбления от … кто ты такой, говоришь?…

– От межа.

– Вот. От межа. Который, к тому же, ковш.

– Конечно не допустит. Как, например, неделю назад он не допустил, чтобы я его оскорблял. Не допущу, говорит.

– Вот видишь!

– И заплатил все до последней сапы, предупреждая оскорбления. Четыреста восемьдесят гривен. Из них пятьдесят – серебром, новой чеканки, с портретом князя нашего.

– Он … заплатил?

– Да.

– Он был должен?

– Он сказал, что в этом году у него на полях ничего не выросло, а в лесах ничего не водится. Как и в озере. И нужно восстанавливать хозяйство.

– И что же?

– Я послал человека посмотреть, и, может быть, помочь советом. Сделать так, чтобы росло и водилось. Человек обнаружил, что добрый Парш ошибся. И растет, и водится, и дань собирается исправно. У Парша было всего лишь предубеждение противу уплаты князю княжеской доли. Но оно быстро прошло, это предубеждение. Три дня, Нещук.

***

В глубокой задумчивости Нещук вернулся домой. Денег, какие требовал Яван, дома не было. Времени, чтобы послать людей собрать со смердов дань, тоже. Следовало одалживать, возможно под большой надстрой.

– Кедр! – крикнул Нещук.

Опрятный холоп, служивший в доме экономом, вошел и поклонился.

– Сестренка твоя хочет тебя видеть, болярин, – сказал он.

– Какая сестренка?

– Известно какая. Какая в отъезде была. А нынче вернулась.

– А, да? Ну, леший с ней. Не до нее сейчас. Беги к Вострухину Мельнику, проси у него двести гривен. Под любой надстрой. Потом к Бескану, проси триста. И для ровного счета к Бажену, у него возьмешь еще двести.

– Бажен в отъезде.

– Да? Ах ты, хорла, как некстати. Проси у Бескана пятьсот. Может, у сестры деньги есть? Муж ее … Впрочем, ладно. Беги к Бескану, а сестру пригласи сюда. Вот, пожалуйста, съездил князь наш замечательный к ковшам, научили его ковши, как людей приличных обирать.

Кедр поклонился и вышел. Через некоторое время в гридницу вошла сестра Нещука, именем Любава. Одета она была так, что Нещук поднял удивленно брови, несмотря на то, что отличался хорошими манерами и не обычно не допускал чрезмерно выразительной мимики. Вся одежда на сестре была с чужого плеча – и рубаха, и понева, и … Волосы странно как-то уложены. Э, да она ж в лаптях! Ну и ну.

– С возвращением, сестренка, – сказал Нещук.

– Здравствуй, брат. Ты не возражаешь, я присяду? Очень устала.

– Садись, обязательно садись, – сказал Нещук. – Что нового? Как путешествовали?

– Муж мой погиб, – сказала она.

– Вот как! … Мир его праху. А что случилось?

– Я не хочу сейчас об этом говорить, брат мой.

Как-то даже неудобно заводить разговор о деньгах, подумал Нещук. Что же делать? Судя по виду, у нее нет ничего. Муж погиб, надо же. Канул в Лету, и, видимо, вместе с деньгами.

– Устала я, Нещук, устала. Вернулась я вчера, а сегодня меня выгнали из дома.

– Как! – сказал Нещук. – Какого дома? Твоего собственного?

– Да.

– Кто?

– Новые жильцы. Просто выставили за дверь. И вот, видишь ли, я здесь вся, в чем есть.

– Это невежливо!

– Да.

– Это просто свинство. Как! Хозяйку дома! До чего мы погрязли в варварстве! Нет, все-таки Новгород – слишком северный город. Никогда здесь не будет ни хороших манер, ни порядочных отношений между людьми. Какие-то разбогатевшие смерды, небось?

– Возможно. Они мне не сказали, кто они.

– Я этого так не оставлю. Я пойду к князю, сестра! Нет уж, это им придется забыть. Распустились!

– Нещук, брат мой, – сказала Любава. – Мне неудобно тебя об этом просить, но мне нужны деньги.

– Да, я понимаю, – ответил он, умеряя пыл. – Да, сестренка. Ты подожди немного только. Недели через две я смогу тебе дать денег. Не много, но смогу.

– Мне нужно сейчас.

– Сейчас? Очень жаль. Очень, очень. Сейчас – такое положение, сестра … тут ко мне давеча приходили двое … Любо-дорого … видела бы ты … водили меня в детинец. Три дня сроку дали собрать нужную сумму, а иначе плохо будет. Эх! Приехала бы ты на неделю раньше.

– Тогда, если ты не можешь дать мне денег…

– И хотел бы, сестра. Ты знаешь, семейные связи в нашем роду крепки, на них все и держится. Но не могу я сейчас.

– Тогда позволь мне у тебя немного пожить. совсем недолго. Мне некуда больше пойти.

– Ах, сестра, как можешь ты так говорить! Некуда пойти! Столько друзей, столько хороших знакомых! Да от тебя