Читать книгу - "Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна"

— Если там запись, почему Никита не отдал ее комиссии? — спросила я.

— Возможно, пытался.

— И?

— Возможно, понял, что комиссия не собирается его слышать.

Ренат сел за стол. Не вставил флешку сразу. Сначала проверил ноутбук, открыл какую-то программу, отключил еще что-то в настройках. Я стояла рядом и ловила себя на том, что наблюдаю за его руками.

У Владислава руки были другими. Широкие ладони, аккуратные короткие ногти, часы на запястье, всегда ровные движения человека, привыкшего отдавать документы на подпись. У Рената руки выглядели менее безупречно: ссадина на костяшке, старый тонкий шрам у большого пальца, покрасневшая кожа от холода.

Руки человека, который чаще сам открывал двери, чем ждал, пока их откроют перед ним.

— Готовы? — спросил он.

Я кивнула.

Он вставил флешку.

На экране появилась папка без названия. Внутри — три файла. Аудиозапись, короткое видео и текстовый документ.

Ренат не стал открывать сразу.

— Сначала аудио.

Комната наполнилась шумом связи.

Треск. Ветер. Чужие короткие команды. Дыхание нескольких людей, тяжелое, сбившееся. Где-то вдалеке гудел сигнал тревоги.

Я не сразу поняла, что сжала край стола.

— Группа три, подтвердить позицию, — прозвучал мужской голос.

Ренат изменился в лице.

Совсем немного. Но я уже научилась замечать эти небольшие трещины.

— Это вы? — спросила я.

— Да.

Запись шла дальше.

— Позиция семь, видимость ноль, — ответил другой мужчина. Голос был хриплый, молодой. Никита. — Запрашиваем выход через основной коридор.

Шум усилился.

Потом в запись вошел новый голос.

Ниже. Ровнее. С металлическим искажением связи.

— Группа три, сменить маршрут. Выход через технический сектор «Б».

Ренат резко поставил запись на паузу.

В комнате стало тихо.

Я поняла, что не дышу.

— Это он? — спросила я.

— Это не основной канал.

— Но голос?

Ренат посмотрел на экран, а не на меня.

— Похож на человека из штаба Аксенова.

— На кого?

— На полковника Дамира Тарханова. Тогда он был заместителем по оперативной части.

Имя мне ничего не сказало.

— «Его человек», — произнесла я. — Никита написал: «Скажите Аксенову, что его человек врет».

— Да.

— Владислав знал?

— После операции Тарханов дал показания, что такой команды не отдавал. Итоговый рапорт подписал Аксенов.

Снова подпись.

Мне казалось, эта подпись преследует меня везде. Под разводом. Под рапортом. Под чужой версией жизни, где женщина должна молчать, спасатель должен быть виноват, а генерал — непогрешим, пока сам не решит признать ошибку.

— Включите дальше.

Ренат снял запись с паузы.

Никита на записи выругался. Кто-то сказал, что технический сектор закрыт. Потом снова голос с искажением:

— Приказ подтвержден. Немедленно.

После этого начался хаос.

Я не буду вспоминать все звуки. Некоторые вещи нельзя впускать в себя полностью, иначе потом они остаются жить под кожей. Крик. Удар металла. Связь, которая рвалась кусками. Голос Рената, жесткий, сорванный:

— Группа три, не менять маршрут. Повторяю, не менять маршрут. Команда не подтверждена основным штабом.

Ответа почти не было.

Только Никита.

— Поздно. Мы уже внутри.

Я закрыла глаза.

Ренат выключил запись.

Не до конца. Просто остановил, когда стало ясно, что дальше начинается смерть.

Я не сразу смогла говорить.

Кризисный психолог должен уметь держать чужую боль. Не впитывать, не разваливаться, не закрываться. Но сейчас я была не специалистом. Я была женщиной, у которой в кармане лежало последнее отчаянное доказательство человека, которого никто не защитил вовремя.

— Вы пытались остановить их, — сказала я.

— Да.

— Почему вас не услышали?

— Потому что мой канал заглушили через сорок секунд.

— Кто мог это сделать?

— Тот, у кого был доступ к резервной сетке и распоряжениям штаба.

— Тарханов?

— Он один из вариантов.

— А Владислав?

Ренат поднял на меня глаза.

Вот сейчас он мог соврать из осторожности. Мог сказать, что генерал точно не виноват, чтобы меня не раскачать. Или наоборот — подтолкнуть к ненависти.

Он выбрал третье.

— У Аксенова был доступ ко всему.

Я кивнула.

Сердце не хотело принимать даже возможность. Глупое,