Читать книгу - "Рюрик. Князь из будущего - Владимир Викторович Бабкин"

(немецкая и бельгийская), да аржавинская сучка ньюфаундленда. Молодая. Но, оба служебных пса в возбуждении. В отличие от кошачих, у сапиенсов и псов у нас на бортах пока намечается полиандрия. Хорошо хоть кобели воспитанные, а молодежи в объединённом экипаже не особо много. Да и те всё люди служивые и привычные долго находится без женского внимания. Но, обстановка нервная. Нужно решать проблему. Надо быстро приземляться и диспропорцию в нашей популяции переворачивать.

Нева. Широкий залив, поглотивший Адмиралтейскую сторону. Прикрывающий вход в Большую Неву уполовиненный Васильевский остров. Если верить коптерам, то наличествуют, помимо Васильевского еще Петроградский остров и Крестовский. Их разделяют Малая Нева, Большая и Малая Невки. Неясно что с Фонтанкой. Болота одни. Если Спасский и есть уже, то он непроходимо топкий. Сердце щемит, что города нет. Но, красота! «Грачонок» с парой драккаров уже до устья Охты дошли. Промеряют глубины. Фарватер есть, «Штокман» туда уверено проходит.

— Александр Францевич! Нельзя его оставлять, — прерывает мои размышления голос Лубина, — надо ставить пока не поздно!

Поворачиваюсь. Спорят ученые мужи. За всеми заботами мы и не поговорили толком.

— Мирон Аркадич! Пока мы не решим, что произошло, я выбрасывать буй не разрешаю! — пытается отрезвить своего подчинённого инженера Бергман.

А это интересно.

— Товарищи ученые, — окликаю спорщиков, — вы ничего не хотите мне сказать?

Ученые подходят.

— Мирон Аркадьевич, предлагает сбросить последний предназначенный для установки буй в море, — начинает Бергман, — но, я не могу исключать что случившееся с нами не без их участия происходит.

Хм. Интересно девки пляшут. Когда они мне третьего дня ТТХ своего изделия раскрывали, подобных мыслей у них не было.

— Руслан Григорьевич, не в том дело, — не выдерживает Лубин, — он же на взводе! Он, если не поставить, и рвануть невзначай может!

— Не может, Мирон Аркадьевич, — возражает Бергман, — критической массы нет.

— Может и нет, но, вы же сами не исключаете, что наш перенос не по вине кумулятивного эффекта хронометрических генераторов происходит! — начинает заводится инженер-электронщик.

Та-ак. Здесь конечно хорошо. Ветер. Солнышко. Вид прекрасный. Но, критически много лишних ушей. И не надо мне команду баламутить. У нас тут и без того неопределённость в стрессовой порции гормонов по палубе бродит.

— Отставить разговоры, — прерываю я спор, — немедленно ко мне в кабинет.

Спускаемся. Заходим.

Закрываю дверь. Надо бы Грекова позвать. Но он, сейчас, от хроноаборигенов не отходит.

Поворачиваюсь к ученым.

— Товарищ Лубин, вы говорите, что у меня бомбы на корабле, — начинаю я и думаю, что даже не понадобилось Михалыча, чтобы спецбоеприпас достать, — кто и почему их без приказа взвел?

— Товарищ капитан первого ранга, — подобравшись отвечает инженер, — так он сам, как предыдущий буй поставлен, взводится. Эффект даёт именно цепь буёв. Место и время запуска для каждого заранее рассчитано. Для того и шли мы так извилисто.

Да уж. Повелять пришлось. Легенда объясняла наши частые остановки и отклонения плохим состоянием судна.

— Принято. Чем нам это может угрожать?

— Буй рассчитан на установку в водной среде, ему требуется определённое давление, — поясняет Лубин, — иначе имеется риск перегрева и протечки опасных реагентов…

— Радиоактивных? — уточняю я.

— Батареи в надежном корпусе, — встревает Бергман, но поймав мой жесткий взгляд отступает, — но, после того что случилось, ничего нельзя исключать, сама не рванёт, но защита…

Такая прорывная разработка и в нейтральных водах… Наверняка в каждом буе минимум условный килограмм тротила. Привет чубатым дайверам. Там, вообще, что хочешь может быть!

Вот же яйцеголовые! Нагородили «новые физические принципы»!

И, главное, гложет любопытство, а самого капитана кто-то собирался ставить в известность, когда он подряжался на «обычный рейс»? Пусть и военный. Прям какой-то эсминец «Элдридж» и «Филадельфийский эксперимент»!

Ладно. Смысл махать кулаками после драки.

— Почему возражаете против сброса?

— Уткнувшись в дно, изделие должно в боевую позицию встать, и, по связи, с другими доступными буями соединится, — поясняет профессор, — прошлый раз «туман» после этого и появился.

— Может нас назад выкинет? — спрашиваю с надеждой.

— Да откуда ж мне знать? — разводит руками Бергман, — кроме последнего, мы буев экранах не видим, — а если два соединятся, то нас лет на пятьдесят вперед или назад может кинуть. Но, я тут только могу гадать. Может, ничего и не случится. Однако, мир, который окружает нас сейчас, как минимум, требует учитывать и этот момент.

Обуеть перспектива! И оставить нельзя, и выкинуть опасно.

— Нас может выкинуть в восьмой век?

Собственно, это после случившегося не особо страшно. Но всё же.

Бергман поджимает нижнюю губу и разводит руками.

— Маловероятно. Но возможно. Мощности оставшихся буёв на большее не хватает. Может в восьмой, а может в десятый. Но это даже догадка, а не гипотеза. Может всего на пару лет или с уменьшенной зоной переноса. С научной точки зрения — эксперимент интересен. Но, с человеческой, я бы не стал рисковать.

Надо же, у кого-то прорезается здравый смысл!

Мне тоже не улыбается проверять такие догадки. Вот если бы шанс вернутся домой… Но его нет и все тут это понимают.

Из «спортивного интереса» спрашиваю:

— А зачем это всё вообще затевалось?

Тот пожимает плечами.

— Система раннего предупреждения и нейтрализации ракетного нападения.

Интересуюсь.

— А сброс вражеских ракет или кораблей в прошлое — это здравая и безопасная идея?

— Не было такой идеи. При засечке целей буи должны были единым импульсом часы в настройках блоков наведения сбивать. На полигонах всё штатно прошло. И ракеты и БПЛА самоликвидировались или сразу падали, — нервно отвечает Бергман, — подобного нашему эффектов не было.

Понятно. Хотели как лучше…

— Если установленный буй не находит соседних в цепочке, что происходит? — пытаюсь найти решение.

— Он работает как регистратор движения крупных объектов в радиусе до трёх с половиной километров, может на ЦПУ данные передавать, — совладав с эмоциями отвечает мне профессор.

— На сколько километров буи могут друг с другом связь держать? — продолжаю пытать научников.

— Уверено на сто пятьдесят, максимум сто восемьдесят, — отзывается на мой вопрос Лубин.

— Сколько, сейчас ваши приборы показывают до последней точки сброса?

— Сто пятьдесят и есть, — отвечает Бергман.

— А сто восемьдесят где будет? — продолжаю уточнять.

— Так