Читать книгу - "Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»"

внушали, что малейший шаг назад – и его постигнет кара советского же правосудия.

Но все чаще Леокадия задумывалась: а какой, собственно, реальный вред она принесла стране, где живет, чтобы та покарала ее высшей мерой? Да, была переводчицей у оккупантов. Но своих рук в крови она не замарала. Да, была завербована иностранной разведкой. По глупости. Точнее, из-за жадности. Из-за стремления вернуть для себя тот образ жизни, который был усвоен с детства стараниями отца.

Однако пока никакого практического зла она никому не причинила. Живет, как все окружающие ее люди – соседи, знакомые, коллеги по школе. Даже в самодеятельности участвует, причем не без удовольствия. Выполняет общественные поручения. Добросовестно учит ребят. Правда, ее справедливо считают замкнутой, излишне педантичной и придирчивой. Но мало ли таких учителей! Эти черты помимо воли вошли в ее характер, опять-таки из-за проклятой раздвоенности.

О нет, она не стала коммунисткой. Слишком сильно бродила предшествующая закваска, заставлявшая во всем видеть в первую очередь негативное. Но если поначалу любой промах местных властей рождал в ней злорадство: так вам и надо, то позже все чаще стал вызывать досаду: неужели не сообразили сделать лучше?!

Ловя себя на таких мыслях, Леокадия пугалась, терялась, злилась, и все оканчивалось жестоким приступом тоски, почти прострацией. Она искала тогда встречи с отцом Иеронимом: его обволакивающие софизмы и почти циничное умение сгладить все острые мысли в мятущемся сознании успокаивали ее, как смесь брома с валерьянкой.

Но в последние год-два и здесь что-то надломилось в ее суждениях. Шла как-то подписка на заем. Вместе с другими уполномоченными поселкового Совета Леокадия совершала подворный обход. Люди охотно делились с государством своими сбережениями, зная, что страна начала вторую послевоенную пятилетку. Дошла очередь до усадьбы ксендза. Еще у высокой резной калитки финагент покрутил головой: мороки здесь хватит! Однако беседу с хозяином начал храбро:

– Как вы являетесь гражданином Советского Союза, и знаете о восстановлении народного хозяйства…

– Все, все знаю! – вежливо, но настойчиво перебил отец Иероним. – И сколько же Совет депутатов рассчитывает получить в заемовый фонд от моих доходов?

Уполномоченный добавил в голосе твердых ноток:

– Дело, конечно, сугубо добровольное, но доходы эти нам известны, и думаю, что пять тысяч будет для вас необременительно. Вон рядовой, так сказать, крестьянин Бородич подписался на три тысячи.

– Похвально, – отметил отец Иероним. – Но плохо же вы думаете о служителе католического храма, если назвали столь скромную сумму. Не угодно ли получить пятнадцать тысяч на благородное дело? Сейчас принесу шкатулку…

В общем, уполномоченные были посрамлены ксендзом. И хотя его подписка легла солидным вкладом в план по займу, у всех остался почему-то неприятный осадок от широкого жеста служителя культа. Позже Леокадия с недоумением и ядом спросила его:

– Вы что же – действовали по завету «рука дающего да не оскудеет»?

– Рука берущего да не отсохнет! – обозлился ксендз. – С волками жить… А что, лучше будет, если они ежегодный налог увеличат?

Раздражать Леокадию стала и ограниченность давнишнего приятеля. Он словно закостенел. Если Юлиуш Словацкий, то только его мистика, если музыка, то Бах и (Вагнер, если живопись, то лишь фрески ватиканских храмов. А все остальное – от лукавого и «красная пропаганда». С ним становилось попросту скучно…

Ее счастье, что Шпилевский не знал о душевном смятении своей «тетушки». Собственно, ему и ни к чему это было. Гостя интересовали более конкретные вещи. Что знает пани Леокадия о здешней милиции, ее численности, распорядке службы? Аналогично – об оперативных работниках госбезопасности. Существует ли охрана у руководителей района во время их поездок? Бывала ли пани на районных праздниках, вечерах и т. п.? Как они охраняются? Что ей известно о характере и привычках первого секретаре Кто из интересующего его круга людей особенно дружит со спиртным? Не говорят ли ее сослуживцы о материальных затруднениях кого-либо из руководящих работников?

Вряд ли собеседника удовлетворили ответы Леокадии, потому, что он хмуро сказал:

– За столько лет могли бы узнать больше.

– Больше знает в этом плане, вероятно, наш соратник Дударь. Он везде бывает, за всеми наблюдает. И вообще – мужчина…

– Дударь – всего лишь старый обух, которым его хозяева колют дрова! – всерьез рассердился Шпилевский.

Как-то случилось, что его не проинформировали о родственных связях глухонемого и учительницы. Леокадия это поняла, но все равно кровно оскорбилась. Однако ответила сдержанно:

– Будет вам известно, что мне лично было приказано просто законсервироваться…

– Что вы успешно и сделали, – съязвил Казимир. – Ну да ладно, спасибо и на такой информации. Сейчас мне нужно подобие ванны, а потом – спать, спать до утра. В пять разбудите.

Художники живут в мансардах

Как мы знаем, на следующее утро Шпилевский отправился на поезд. Во вчерашнем сером элегантном костюме, белоснежной рубашке и многострадальных, но тщательно вычищенных туфлях. Через полчаса он встретился с Дударем и в саквояж, где уже лежали китель, бриджи и сапоги, спрятал плоский ящичек с иконой и двойным дном..

Они немного поговорили в густых зарослях бузины. Явно ожидая похвалы, старик сообщил:

– Еще вчера забрал багаж из ямы. Счастливо обошлось – мальчишки вздумали там червей рыть и прямо чудом, не напоролись на ящик. Я уж затаился.рядом, думаю, если найдут, придется силой отнимать.

Шпилевский скривился, будто от клюквы:

– Ну, помощничек!… Силой!… Ты же погубил бы все дело поднятым шумом. Или у тебя мозги начисто просквозило на реке?

Что бы он сказал, узнай он, что у бани побывала вчера целая экспедиция в поисках ящика, который уже взят на заметку в некоторых-учреждениях?!

Непринужденно поболтав по дороге с встретившейся бабкой Настей, зафиксировав в памяти дорожный сверток на Красовщину, Шпилевский полюбезничал на полустанке с симпатичной кассиршей Ниночкой и влез в вагон пригородного поезда. Но садиться на обшарпанную скамейку по соседству с тетками, ехавшими на базар, не стал, а сошел на первой остановке. Отшагал два километра до параллельного шоссе и приехал в Гродно в кабине попутной машины. Если он уже кого-то заинтересовал, пусть ищут на железнодорожном вокзале.

Зачел! он ехал в Гродно? Еще в центре ему было предложено два варианта проникновения в Красовщину: или под видом студента – племянника Леокадии, которая сама наведается ради развлечения на сельский праздник и прокатит с собой гостя, или в роли художника-оформителя.

От первого варианта он после некоторого размышления отказался. Миссия племянника лривя-жет его к тетушке и лишит свободы действий. Кроме того, в этом случае можно было появиться на месте только в день события, а