Читать книгу - "Век Людовика XIV - Уильям Джеймс Дюрант"

свергнутую королеву) и дочь Елизаветы — принцессу Елизавету (еще одну ученицу Декарта). Затем в Брюссель, где ее встречали кострами, фейерверками, пушечными залпами и аплодирующими толпами. Некоторое время она с радостью отдавалась балам, турнирам, охоте и спектаклям; Мазарин прислал из Парижа труппу актеров, чтобы развлечь ее. В канун Рождества она в частном порядке отреклась от лютеранской веры и объявила о своем намерении «больше не слушать никаких проповедей». 31 Она скрывалась во Фландрии, пока Римская курия готовила планы ее официального приема в Церкви и Италии. Покинув Брюссель, она не спеша отправилась в Австрию. «В Инсбруке она официально исповедовала католическое вероучение. Ее продвижение через Италию в Рим было столь же славным, как у победившего цезаря. Город за городом украшался, чтобы приветствовать ее; в Мантуе, Болонье, Фаэнце, Римини, Пезаро, Анконе в ее честь устраивались праздники и зрелища; наконец (19 декабря 1655 года) она въехала в Рим среди сияния иллюминаций, которые сделали из ее маскировки игру. На следующий день она отправилась в Ватикан и была принята Александром VII. После трех дней пребывания в Риме ее выпроводили из него, чтобы совершить официальный въезд, назначенный высшей церковью. Верхом на белом коне она проехала через триумфальную арку и Порта-дель-Пополо в город, между шеренгами солдат и толпами народа. Старая церковь словно чувствовала, что отречением одной женщины была аннулирована вся протестантская Реформация.

Покончив со всем этим, Кристина получила возможность править своими днями, принимая прелатов, понтификов и пандитов, посещая музеи, библиотеки, академии и руины и поражая своих гидов знанием итальянской истории, литературы и искусства. Великие семьи заваливали ее банкетами, подарками и комплиментами; пятидесятилетний кардинал Колонна влюбился в нее, пел ей серенады, и ее пришлось изгнать, чтобы спасти достоинство церкви. Вскоре она оказалась втянута в соперничество французской и испанской группировок при папском дворе. Швеция, с трудом финансируя войну с Польшей, прервала выплату положенных ей доходов. Она заложила свои драгоценности и получила заем от папы.

В июле 1656 года она отправилась с визитом во Францию. Там ее тоже чествовали как королеву. Она въехала в Париж на белой колеснице, богато убранной; тысяча кавалеров выехала ей навстречу; толпы ликовали; чиновники осыпали ее ораторскими цветами. Нынешний герцог де Гиз, посланный Мазарином для ее сопровождения, описывал ее как

Невысокая, но у нее пухлая талия и крупные бедра, красивые руки, белая и хорошо сделанная кисть, но скорее мужская, чем женская…. Лицо крупное, не вытянутое…. Нос аквилинный, рот довольно большой, но не неприятный;… глаза очень красивые и полные огня…. Очень странный головной убор…: мужской парик, толстый и высокий. Она обута как мужчина, и у нее тон голоса и почти все действия мужчины. Ей нравится играть амазонку… Она очень вежлива и жеманна, говорит на восьми языках, в основном на французском, так хорошо, как если бы родилась в Париже. Она знает больше, чем наша Академия с добавлением Сорбонны; великолепно разбирается в живописи, как и во всем остальном. Очень необычный человек. 32

Ее поселили в апартаментах короля в Лувре. Позже герцог де Гиз привез ее в Компьень, где ее принял Людовик XIV, тогда еще красивый восемнадцатилетний юноша. Придворные дамы порхали вокруг нее, но их смущали ее мужское платье и речь. Мадам де Моттевиль считала, что «с первого взгляда она похожа на неприкаянную цыганку», но «после… я начала привыкать к ее одежде… я заметила, что ее глаза прекрасны и искрятся, что в ее лице есть мягкость и доброта, смешанная с гордостью. Наконец я с изумлением понял, что она мне нравится». 33 В целом, однако, женщины, вышивавшие французские манеры, моды, гуляки, такт и изящество, были оскорблены небрежностью Кристины в одежде, ее «неумеренным смехом [и] вольнодумством в речи, как в вопросах религии, так и в темах, в отношении которых приличия ее пола требовали большей сдержанности. Она признавалась, что презирает всех женщин за их невежество, и с удовольствием беседовала с мужчинами, причем на дурные темы так же, как и на хорошие. Она не соблюдала ни одного из правил». 34 Вольтер считал, что дамы Франции слишком сурово осуждали эту непокорную королеву за то, что она не следовала нормам. «При французском дворе не было, — говорил он, — ни одной женщины, чей интеллект был бы равен ее интеллекту». 35 Кристина, в свою очередь, считала придворных дам слишком аффектированными, мужчин — слишком женственными, а тех и других — неискренними. В Сенлисе, на обратном пути из Компьеня в Париж, она попросила о встрече с «демуазель по имени Нинон [де Ленкло], прославившейся своими пороками, разгульным образом жизни, красотой и остроумием. Только к ней одной, из всех женщин, которых она видела во Франции, она проявила хоть какие-то знаки внимания». 36 Она нашла Нинон, временно заключенную в монастырь. Кристина оживленно беседовала с ней и одобрила ее отказ от брака. 37 После посещения культурных учреждений и выдающихся произведений искусства Франции Кристина вернулась в Италию (ноябрь 1656 года).

В сентябре 1657 года она снова посетила Францию. Ее приняли не так официально, как раньше, но поселили полулегально в Фонтенбло. Там она встревожила Францию тем, что, по всей видимости, считала законным использованием своих королевских прав в отношении своей свиты. Маркиз Мональдески, ее конюх, вступил в заговор против нее, который она раскрыла, перехватывая его письма. Он усугубил ситуацию, обвинив в заговоре другого члена ее свиты. Она предъявила ему инкриминирующие письма, приказала священнику выслушать его исповедь и дать ему отпущение грехов, а затем приказала своей страже предать маркеза смерти. Франция была потрясена, и даже те, кто признавал права, предоставленные ей шведским сеймом в отношении ее слуг, были скандализированы тем, что столь внезапное и произвольное использование ее власти было совершено в комнатах, принадлежащих королю Франции. Хотя Кристине было позволено провести эту зиму в Париже, наслаждаясь спектаклями и балами, двор испытал огромное облегчение, когда она уехала в Италию (май 1658 года).

Перебои с доходами из Швеции поставили ее в такое затруднительное положение, что она, как говорят, попросила у императора Леопольда I армию, которую сама повела бы против Карла X; от этого военного предприятия ее отговорил папа Александр VII, получивший от нее аннуитет в двенадцать тысяч скуди. Дважды она посещала Швецию (1660, 1667), чтобы вернуть свои доходы и, возможно, корону. Доходы были ей возвращены, но в Стокгольме ее не приняли;