Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

бродяги всяких стран, стоило только попросить маршалка записать себя в реестре. Князь Адам Вишневецкий, владелец огромных имений в Южной Руси, был пан молодых лет, гуляка, любил пиры задавать и показывать панские причуды, был готов на всякое своевольное удалое предприятие – украинский пан! Молодой московский человек, каким пришелец себя выдавал, был лет двадцати, худощав, небольшого роста, с русыми волосами, лицо у него было кругловатое, некрасивое, смуглое, большой расплюснутый нос, под носом бородавка; голубые глаза отдавались какою-то задумчивостью; голос его был приятен: говорил он складно, с воодушевлением.

Поступивши во двор к Вишневецким, молодой человек там был открыт: узнано было, что он не тот, за кого с первого раза его признали, не простой слуга, а скрывающийся царский сын.

Существуют разные сказания о способе, каким он открыл свою тайну. По одному, он заболел или сказался больным, лег в постель и попросил к себе русского священника, а по другим известиям – русского игумена[46]. Его исповедали. Он сказал духовнику: «Если я умру от этой болезни, похороните меня с честью, как погребают царских детей». Священник изумился и спросил: «Что значит это?»

«Я не открою тебе теперь, – отвечал слуга, – пока я жив, не говори об этом никому; так Богу угодно; по смерти моей возьми у меня из-под постели бумагу, прочитаешь – узнаешь после моей смерти, кто я таков; но и тогда знай сам, а другим не рассказывай»[47].

Священник, вместо того чтоб исполнить так, как говорил больной, сделал, как, быть может, втайне хотелось больному: он побежал к Вишневецкому и рассказал все. Князь Вишневецкий вместе с этим исповедником сам пришел к больному и стал его расспрашивать. Тот молчал. Вишневецкий отыскал под постелью свиток, прочитал и узнал из него, что перед ним находился сын московского царя Ивана Васильевича Грозного, Димитрий, которого считали убитым в Угличе в царствование Федора Ивановича.

Голова закружилась у пана; приятно стала щекотать его самолюбие мысль, что в его доме между его слугами пришел искать убежища несчастный изгнанный царевич, законный наследник великого соседнего царства. Вид больного внушал доверие: Димитрий, по-видимому, не хотел открывать себя; он открылся только потому, что уже не надеялся жить. Вишневецкий приложил попечение о его выздоровлении. Димитрий поднялся на ноги очень скоро. Тогда князь Адам одел его в богатое платье, приставил к нему слуг, дал ему парадную карету с шестью отличными лошадями, начал с ним обращаться с уважением и повез его к брату своему, воеводе Константину Вишневецкому. Между тем дали знать об этом королю.

По другому известию, князь Адам однажды отправился с ним в баню и приказал что-то принести себе. Слуга позамешкался. Князь рассердился, обругал его и ударил. Слуга горько заплакал и сказал: «Если бы ты, князь Адам, узнал, кто я таков, ты бы не ругал и не бил меня». – «Кто же ты?» – спросил князь. Тогда слуга объявил, что он царевич Димитрий, и в доказательство истины слов своих показал ему золотой крест, осыпанный драгоценными камнями: «Вот крест – сказал он, – который мне дали при крещении». Он упал к ногам князя: «Князь Адам, делай со мною что хочешь. Я не хочу более жить в таком унижении. Если ж ты мне поможешь, возблагодарится тебе достойно». Князь Адам пригласил царевича помыться в бане, а сам побежал к жене, рассказал, что у них в доме московский государь, приказал подвести к бане карету в шесть лошадей и сам с семнадцатью слугами вошел в баню, помогал царевичу одеваться в принесенные богатые одежды и проводил до кареты, которую просил принять в дар от себя[48].

По третьему известию, претендент открылся не у Адама, а у Константина Вишневецкого, куда он приехал с паном Адамом в качестве слуги. Там он увидал сестру жены князя Вишневецкого, Урсулы, урожденной Мнишек, панну Марину Мнишек. Ослепительная прелесть поразила его. Он осмелился мечтать о ней и однажды подложил ей на окно записку, где сказал, что он не то по рождению, чем принужден быть по несчастным обстоятельствам, и подписался Димитрием. Любопытство увлекло панну Марину. Она объявила об этом сестре своей. Обе сестры пригласили Димитрия для объяснения с ними. Димитрий рассказал им историю московского царевича. Вдруг появились паны Вишневецкие и бывший у Константина в то время пан Гойский, прежний хозяин Димитрия. Они слушали его речи в скрытом месте. Димитрий, не смешавшись, прежде чем они произнесли слово, сказал: «Если б я был московский царевич, мог ли бы надеяться получить руку панны Марины?» Константин Вишневецкий сказал: «Советую вам хорошенько подумать о том, что вы говорите. Если вы точно Димитрий, сын Ивана Васильевича, то я могу вам помочь и поднять за вас большую часть Польши. Мой тесть также силен. Но если вы говорите неправду, вас узнают. Когда получите ваше государство, то наша слава будет в том, чтоб служить вам, а теперь не думайте видеть желаемую супругу». По этому сказанию как бы выходит, что самая мысль назваться царевичем родилась от страстной любви. Он ухватился за эту мысль с целью овладеть особою, которую полюбил[49].

Первое сказание подтверждается письмом князя Вишневецкого к королю[50]. Называвший себя Димитрием рассказывал, что Борис, посягая завладеть царством, когда умрет его зять царь Федор, тайно приказал убить царевича Димитрия. Но царевича спас его пестун; проведав, что ребенка хотят убить, он подменил его другим мальчиком, который и был убит подосланными убийцами на постели ночью. Димитрия увезли к одному сыну боярскому; там он воспитывался в неизвестности, а чтоб лучше сохранить его от Бориса, удалили его в монастырь. Димитрий ходил из монастыря в монастырь, но потом Борис узнал о его существовании и стал сильно искать его, и он ушел на Украину, во владение польского короля[51].

Когда слух распространился о спасении царевича, тут случился какой-то московский человек, звавший себя Петровским, слуга канцлера Льва Сапеги; он говорил, что видел когда-то угличского царевича и может теперь узнать его. Петровского призвали, и тот с первого раза закричал: «Это истинный царевич Димитрий!» Сходство нашлось поразительное: у царевича маленького была бородавка на щеке и одна рука короче другой – и у этого молодого человека точно те же признаки; у царевича будто бы при самом корне правой руки было родимое красное пятнышко – и у него точно такое оказалось[52]. Этого свидетельства было достаточно; дальнейшей критики не требовалось, особенно когда панское тщеславие побуждало более верить, чем сомневаться. Оба брата Вишневецкие сочли несомненным, что