Читать книгу - "Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин"

В начале дня, в исходе лета

На том далёком берегу

Листок багульника, что где-то

Успел прилипнуть к сапогу,

Снимаю, на воду бросаю.

Кружась, он падает у ног.

Он узок, он похож на саблю,

Мазутом мечен черенок.

О, эта точка, эта мета,

Пар над водой и шум в крови!

В начале дня, в исходе лета —

Лети, кружись, тони, плыви.

Один из персонажей романа Юзефовича «Филэллин» излагает некоторые свои мысли, в которых я тайно подозреваю потаённые размышления самого Леонида Абрамовича.

«Переводчик с языка теней – вот вторая моя профессия».

«Если жажда вынудит меня выкопать колодец, а голод или зной – отыскать дерево, чтобы насытиться его плодами или спастись от солнца в тени его кроны, и если на дне колодца я днём увижу звёзды, а в шуме листвы услышу музыку сфер, следует помнить, что ни то, ни другое не входит в мою задачу».

«Видеть вещи в их целокупности – недоступная для меня роскошь. Я должен воссоздавать их из обломков и обмолвок».

Кажется, это очень многое говорит и о его стихах тоже.

Он замечает то, что мало кто видит. Он воссоздаёт объёмное – из обмолвок и частностей.

В том же романе уже другой герой Юзефовича говорит то, что, кажется, он тоже мог бы сказать о себе. (Мне уж точно хочется это сказать о себе.)

«Я из тех, кто способен размышлять лишь с пером или карандашом в руке, а в остальное время живёт сердцем».

И вот какой нехитрый парадокс: стихи, собранные в данной книге, как мы можем понять, опираясь на вышеприведённое умозаключение, – плод размышлений.

Но плод размышлений – человека, живущего сердцем.

То есть: умные сердечные стихи.

От истинного ума и от доброго сердца.

…в сущности, роскошь.

Те, кого знал

Не имитатор

Сергей Николаевич Есин

(18 декабря 1935 – 11 декабря 2017)

Видел его ровно за месяц до, в Москве.

Он расспрашивал, как ему добраться к нам в Донецк, провести семинар или что угодно: встречу, лекцию, – лишь бы приехать. Поддержать, помочь. Всё увидеть – самому.

Мы, посмеиваясь, по-доброму, снисходительно, обсудили одного навязчиво «патриотического» писателя, которого можно было б взять в компанию – да он без государственной свиты не поедет ни за что.

Есин бы точно приехал – он и в свои 82 был лёгок на подъём, отзывчив, разговорчив, остроумен.

Я никогда не мог поверить в его возраст.

В этот раз снова смотрел на него – и удивлялся: ясный взгляд, стремительная реакция, быстрые, молодые морщины на лбу.

О Есине я, рязанский деревенский мальчик, впервые услышал в 10 лет. Моя семья выписывала журнал «Новый мир». В 1985 году там был опубликован роман Есина «Имитатор» (о художнике). Отец читал с интересом (он был художник). Я ещё был юн для таких умных книг, но, уже болевший поэзией Есенина, разглядывал содержание – и думал: надо же, какое интересное у писателя имя.

Потом, уже в девяностые, ознакомился с одной его книгой, с другой, и твёрдо понял: у такого уровня мастера надо знать всё.

Я прочитал все романы Есина (кажется, их 12) и основную часть его замечательных дневников, которые он с какого-то времени ежегодно публиковал отдельными книгами.

Художественные тексты его – помимо «Имитатора», я особенно люблю его роман «Сам себе хозяин», – останутся. Есин по-настоящему оригинальный писатель, аналогов не имеющий. Перечислять в каких-либо «рядах» его крайне затруднительно.

Дневники Есина – и вовсе уникальны: с любого места их читая, я, знаете, успокаиваюсь.

…когда, в эту, увы, последнюю встречу, я уходил, – он разговаривал с журналистом Виталием Третьяковым. Я подумал: ну, ладно, не буду мешать взрослым людям, зачем. Хотя хотел ещё как-то, что ли, обнять Сергея Николаевича, сказать ему доброе, сердечное.

Ушёл, не попрощавшись с ним.

А вот надо подходить, надо говорить, нечего стесняться.

Помимо того, что Есин большой писатель, – он был истинным патриотом России. И стал им не тогда, когда «сменился вектор», а в 1991 году – спокойно приняв сторону консерваторов.

Ещё он был социалистом, автором спорной, но серьёзной книжки про Ленина – «Смерть титана», и притом – христианином; это нормально.

Отца Есина репрессировали в сталинские годы – и Сергей Николаевич имел огромные основания, чтоб навек затаить обиду. Но Есин сумел отделить личную трагедию от огромной судьбы своего народа.

Каждый новый опубликованный том своего дневника он присылал мне бандеролью. Иногда я думал, что в этот раз – забудет, не пришлёт, и, не сдержавшись, покупал раньше, чем том приходил на почту. Поэтому у меня многие его книжки имеются в двух, а то и в трёх экземплярах.

Наряду с Распутиным и Лимоновым, в начале пути Есин был одним из главных моих учителей.

Его собственная эстетическая позиция тоже странным образом находилась где-то посередине меж Распутиным и Лимоновым. С одной стороны, по взглядам своим Есин был безусловным традиционалистом. С другой – эксцентриком и, в каком-то смысле, артистом.

Я раза три бывал по его приглашению в Литературном институте, где он служил ректором. Последний раз – уже будучи офицером армии ДНР – опоздал на час, потому что ехал издалека. Все, включая ректора, так и сидели в главной аудитории. По-моему, Есин запер дверь и не разрешил никому выходить, сам ожидая наравне со всеми и развлекая студентов и преподавателей всякими рассказами.

Стремительно поднявшись мне навстречу, когда я, наконец, явился, он отлично поставленным голосом произнёс:

– Литературный институт второй раз ожидает целый час лектора. До вас был Владимир Путин.

Мне было неудобно, но я точно видел – он совсем не сердится.

Кажется, Есин был в валенках. Валенки он носил щёгольски.

Я восхищался им.

До своего дня рождения Есин не дожил неделю. Наверное, гостей успел позвать.

Все придут.

Дядя Саша

Александр Абрамович Кабаков

(22 октября 1943 – 18 апреля 2020)

Знал, что у него болезнь Паркинсона, что он лежит в больнице – той самой, из которой домой уже не возвращаются.

Всё собирался к нему приехать – месяц или даже два собирался, потом, наконец, позвонил Евгению Анатольевичу Попову – писателю и другу Кабакова, который его навещал в больнице, и знал туда дорогу, – «…поехали, – говорю, – в любой день, соскучился по дяде Саше».

Евгений Анатольевич