Читать книгу - "«Нам было только по двадцать лет…». Стихи поэтов, павших на Великой Отечественной войне - Антология"

свет,

Военный в пиджаке поэт,

Что мучим мог быть — лишь покоем.

Я мало спал, товарищ милый!

Читал, бродяжил, голодал…

Пусть: отоспишься ты в могиле —

Багрицкий весело сказал…

Одно мне страшно в этом мире:

Что, в плащ окутавшися мглой,

Я буду — только командиром,

Не путеводною звездой.

Военный год стучится в двери

Моей страны. Он входит в дверь.

Какие беды и потери

Несет в зубах косматый зверь?

Какие люди возметнутся

Из поражений и побед?

Второй любовью Революции

Какой подымется поэт?

А туча виснет. Слава ей

Не будет синим ртом пропета.

Бывает даже у коней

В бою предчувствие победы…

Приходит бой с началом жатвы.

И гаснут молнии в цветах.

Но молнии — пружиной сжаты

В затворах, в тучах и в сердцах.

Наперевес с железом сизым

И я на проволку пойду,

И коммунизм опять так близок,

Как в девятнадцатом году.

…И пусть над степью, роясь в тряпках,

Сухой бессмертник зацветет

И соловей, нахохлясь зябко,

Вплетаясь в ветер, запоет.

8–9 октября 1939 г.

«Я вижу красивых вихрастых парней…»

Я вижу красивых вихрастых парней,

Что чехвостят казенных писак.

Наверно, кормильцы окопных вшей

Интендантов честили так.

И стихи, что могли б прокламацией стать

И свистеть, как свинец из винта,

Превратятся в пропыленный инвентарь

Орденов, что сукну не под стать.

Золотая русская сторона!

Коль снарядов окончится лязг,

Мы вобьем в эти жерла свои ордена,

Если в штабах теперь не до нас.

Высокохудожественной

Высокохудожественной

строчкой не хромаете,

вы отображаете

удачно дач лесок.

А я — романтик.

Мой стих не зеркало —

но телескоп.

К кругосветному небу

нас мучит любовь:

боев

за коммуну

мы смолоду ищем.

За границей

в каждой нише

по нищему,

там небо в крестах самолетов —

кладбищем,

и земля все в крестах

пограничных столбов.

Я романтик —

не рома,

не мантий, —

не так.

Я романтик разнаипоследних атак!

Ведь недаром на карте,

командармом оставленной,

на еще разноцветной карте за Таллином

пресс-папье покачивается, как танк.

Столица

Здесь каждый дом стоит как дот,

И тянутся во мгле

Зенитки с крыши в небосвод,

Как шпили на Кремле,

Как знак, что в этот час родней

С Кремлем моя земля,

И даже кажутся тесней

Дома вокруг Кремля.

На окнах белые кресты

Мелькают второпях,

Такой же крест поставишь ты,

Москва, на всех врагах.

А мимо — площади, мосты,

Патрульный на коне…

Оскалясь надолбами, ты

Еще роднее мне.

И каждый взрыв или пожар

В любом твоем дому

Я ощущаю как удар

По сердцу моему…

1941 г.

«Мечтатель, фантазер, лентяй-завистник…»

Мечтатель, фантазер, лентяй-завистник!

Что? Пули в каску безопасней капель?

И всадники проносятся со свистом

вертящихся пропеллерами сабель.

Я раньше думал: «лейтенант»

звучит вот так: «Налейте нам!»

И, зная топографию,

он топает по гравию.

Война — совсем не фейерверк,

а просто — трудная работа,

когда, черна от пота, вверх

скользит по пахоте пехота.

Марш!

И глина в чавкающем топоте

до мозга костей промерзших ног

наворачивается на чeботы

весом хлеба в месячный паек.

На бойцах и пуговицы вроде

чешуи тяжелых орденов.

Не до ордена.

Была бы Родина

с ежедневными Бородино.

26 декабря 1942 г.

Борис Лапин

(1905–1941)

Журналистская задушевная

(На мотив «Раскинулось море широко…»)

Погиб журналист в многодневном бою

От Буга в пути к Приднепровью,

Послал перед смертью в газету свою

Статью, обагренную кровью.

Редактор суровый статью прочитал

И вызвал сотрудницу Зину,

Подумал, за ухом пером почесал

И вымолвил мрачно: «В корзину».

Наутро уборщицы вымыли пол,

Чернильные пятна замыли,

А очерк его на растопку пошел,

И все журналиста забыли.

И только лишь старый седой метранпаж

Печально и тихо заметил:

«Я помню, остер был его карандаш,

И честно он смерть свою встретил».

А жизнь по дорогам протоптанным шла,

Как будто ни в чем не бывало,

И новый товарищ поехал туда,

Где вьюга войны бушевала…

1941 г.

Алексей Лебедев

(1912–1941)

«Метет поземка, расстилаясь низко…»

Метет поземка, расстилаясь низко,

Снег лижет камни тонким языком,

Но красная звезда над обелиском

Не тронута ни инеем, ни льдом.

И бронза, отчеканенная ясно,

Тяжелый щит, опертый на гранит,

О павших здесь, о мужестве прекрасном

Торжественно и кратко говорит.

1941 г.

Возвращение из похода

Когда мы подвели итог тоннажу

Потопленных за месяц кораблей,

Когда, пройдя три линии барражей,

Гектары минно-боновых полей,

Мы всплыли вверх, — нам показалось странно

Так близко снова видеть светлый мир,

Костер зари над берегом туманным,

Идущий в гавань портовый буксир.

Небритые, пропахшие соляром,

В тельняшках, что за раз не отстирать,

Мы твердо знали, что врагам задаром