Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

отвлекать московского народа от короля, то и ему окажется внимание. Канцлер объявил послам, что они могут ехать к войску, а вслед за ними поедет воевода брацлавский Ян Потоцкий, уполномоченный подробнее уладить с ними их дело.

Московские послы уехали 20 февраля, польские – 1 марта.

Между тем в обозе под Тушином происходило ужасное волнение. Посланный к Димитрию от рыцарства Януш Тышкевич приехал назад в Тушино и привез письмо от царика. Вор жаловался на коварство польского короля, называл его виновником своих неудач, обвинял в измене своих московских людей и в предательстве служивших ему польских панов, особенно Рожинского и Коморовского, убеждал рыцарство ехать к нему на службу в Калугу и привезти к нему его супругу; предлагал тотчас же им по 30 злот. на каждого конного, подтверждал прежние свои обещания, которые должны исполниться по завоевании Москвы; припоминал, что он прежде ничего не делал без совета со старшими в рыцарстве, и вперед будет советоваться с рыцарством во всем; только в делах, касающихся его собственной особы и его государства, он предоставляет себе право советоваться со своими Московского государства боярами. Царик требовал, чтобы рыцарство казнило Рожинского и других, кто окажется виновным против царя, а если их нельзя казнить, то по крайней мере не держать их в войске; пусть они будут изгнаны из Московского государства навсегда, а вперед рыцарство пусть избирает себе гетмана не иначе как с царского соизволения. Виновных в измене бояр и дворян, людей Московского государства, царик требовал привезти к нему в Калугу на казнь. Со своей стороны царик обязывался освободить всех поляков, которых задержали в разных городах по его грамотам[817]. Это письмо произвело волнение. Сторонники вора и недоброжелатели короля воспользовались им. Марина бегала по ставкам, умоляла, заклинала рыцарство, обращалась к знаемым, являлась с распущенными волосами, со слезами на глазах; в ее голосе и речах было столько увлекательного, в ней была сильная воля, неустрашимость; она, говорит современник[818], не останавливалась ни пред какими средствами, хотя бы противными женской стыдливости, лишь бы расположить к себе сердца… в ее устах обещания выгод принимали особенную силу… ее агенты рассеивали по обозу вести от Димитрия. Речи их были таковы: «Неужели все унижения, все труды должны пропадать в угоду королю? Московское государство было почти в наших руках, а мы его упускаем. Будем держаться Димитрия, получим больше от него; завладеем Москвою, тогда-то заплатятся нам все наши лишения и труды». От имени Димитрия нечего было жалеть обещаний. Поджигали воинов против Стадницкого, Вайера: «Это они обошли нас!»

Предводители, которые были родом познатнее, не соблазнялись этим. Но Димитрий был необходим для тех поляков, которые вышли из отечества, где потеряли собственность или не имели ее, и хотели приобрести в завоеванной Московской земле, – равно и для тех, которые не думали вовсе о собственности, а хотели пожить весело и своевольно. И те и другие больше надеялись от Димитрия, чем от короля. Притом же, вступивши в королевское войско, нужно было подчиняться дисциплине, а в войске Тушинского вора ее не было; тут у самого того, кого называли царем, не просили милостей, а требовали дерзко, даже с ругательствами. Такое обращение делало для них привлекательным тушинский табор. Жаль было веселого, своевольного житья в нем. Более всего несогласны были служить королю донские казаки. Поляков могли привязывать к королю хотя отношения подданных, но донским казакам Сигизмунд был совершенно чужой, как и Шуйский, как отчасти и сама Москва была им также чужою: им нужен был свой государь, царь своеволия. Их атаман Заруцкий, разделивший впоследствии свою участь с Мариною, тогда еще, должно быть, не сошелся с нею; он пристал было к стороне короля и хотел своих подчиненных вести под Смоленск. Но донские казаки выходили из табора и шли к Димитрию в Калугу. Заруцкий объявил об этом Рожинскому. Поляки говорили: «Может быть, они даже не к Димитрию пойдут, а в Москву к Шуйскому. Не следует выпускать их». Только что донцы вышли из табора, как Рожинский последовал за ними и начал стрелять по ним из пушек. Таким образом положили их, как говорят, тысячи две, другие успели уйти вперед и пошли к Калуге. Не посчастливилось одному отряду, который успел уйти от Рожинского: его разбил Млоцкий на дороге. Остальные достигли Калуги. В числе пришедших с казаками были князь Димитрий Тимофеевич Трубецкой и Засекин. Были и такие из донцов, что воротились и послушались Заруцкого[819]. Таких было вообще немного. Большинство донцов ни за что не расположено было служить польскому королю; напротив, две тысячи их явились тотчас под Можайском воевать против поляков. Зато к Сигизмунду явились с предложением военных услуг семь тысяч запорожских казаков, и прибытию их были очень рады король и его паны, стоявшие под Смоленском[820].

Однако по уходе донских казаков польский обоз не успокоился. Те, которые были расположены к Димитрию, не могли поспеть на помощь казакам, за которыми погнался Рожинский. Марина приведена была вне себя поступком Рожинского; сделавшись открытым врагом донских казаков, он заявил себя и ее врагом. Марина решилась бежать и от 10 февраля 1610 года оставила у себя в помещении письмо такого содержания:

«Без родителей и кровных, без друзей и покровителей, в одиночестве с моим горем, мне остается спасать себя от последнего искушения, что готовят мне те, которые должны бы оказывать мне защиту и попечение. Горько моему сердцу! Меня держат как пленницу; негодные ругаются над моею честью, в своих пьяных беседах приравнивают меня к распутницам и строят против меня измены и заговоры. За меня торгуются, замышляют отдать меня в руки того, кто не имеет никакого права ни на меня, ни на мое государство. Гонимая отовсюду, я свидетельствуюсь Богом, что вечно буду стоять за свою честь и достоинство. Раз бывши государыней стольких народов, царицею московскою, я не могу возвратиться в звание польской шляхтянки и никогда не захочу. Поручаю честь свою и охранение храброму рыцарству польскому; надеюсь, что это благородное рыцарство будет помнить свою присягу и те дары, которых от меня ожидает»[821].

Ночью со вторника на среду убежала Марина из лагеря, переодетая в мужское платье. Ее провожали девочка служанка и несколько казаков. Путь ее лежал в Калугу к мужу; но она сбилась с дороги и попала в Дмитров, где был отряд Сапеги[822]. По другим[823] известиям, она наперед условилась с Сапегою и убежала прямо под его защиту.

Когда не оставалось