Читать книгу - "Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»"

– Ну-у! – восхищенно протянула Соня. – Знаешь, что: дам я тебе кусочек латинского текста вперемежку с польским. Речь ксендза, кстати. Переведешь в ней латынь? Могу дать словарь.

– Обойдусь…

Непонятно Алексею было другое: на кого рассчитана ксендзовская латынь, если ее не знает даже местная интеллигенция? Соня объяснила, что толмачи латыни находятся. Воскресная проповедь в храме – это, так сказать, парадное выступление римско-католического пастыря, и неважно, что он изъясняется непонятно для слушателей. В каждой деревне у него есть помощники – члены костёльного соввта, которые получают от ксендза копии проповедей на понятном всем языке.

– Слушай, Соня, – рассердился Алексей, – почему вы прямо не скажете ксендзу: не пыли, не темни, укороти язык, раз живешь на советской земле и с нее кормишься.

Оказалось, что опять же не получается лобовая атака. Кроме того, ксендз получает жалование из епархии за рубежом, хотя, конечно, главный доход составляют «доброхотные даяния» верующих.

Не удержалась Софья Борисовна, рассказала гостю кое-что и о своих бедах, из-за которых хочется ей проклинать эту директорскую должность. Ладно бы только заботы о ремонте, топливе да инвентаре. Двоечники тоже явление не смертельное. А вот как быть со всеобучем? Каждый апрель, едва пробьется первая травка, на уроках в четвертых – седьмых классах отсутствует половина учеников. Где они? Оказывается, коров пасут. Вызываешь мать. Является в учительскую и на портрет Крупской: «Слава пречистой Деве Марии… А кто. же скотинку попасет, как не Катерина, если деревенский пастух в колхоз подался робить? Не уйдет ученье-то. Ну дык што, што екзамен? В осень сдаст».

Вызываешь отца, тот крестится уже на портрет Макаренко: «Закон нарушаю? Какое же нарушение, если парень целую зиму ходил к нам. Штраф? А нейхай, дешевле обойдется, чем корову загубить без зеленого корма».

В конце концов, райком помог: обязал председателя колхоза выделить общее пастбище для частного скота и двух пастухов, но трудодень им начислять за счет владельцев буренок. Опять нет согласия: «Дорого! Пастуху, который был от общества, поставишь шклянку первачу – он и не заикается о чем другом, а тут – кровные трудодни. Ванька мой обходится куда дешевле: сунешь кавалак хлеба да яйцо – и вся зарплата, а самогонку он по малолетству еще не пьет».

Все-таки уладилось. Но сколько еще осталось трудных проблем! Корни их лежат в печальной истории здешнего народа. Войны за войнами шли на его землях. Гнет помещиков. Насаждаемая Ватиканом религиозно-национальная рознь. Неграмотность. Суеверия. И все это в течение многих десятилетий. А возраст Советской власти – семь лет после победы над фашистами.

– Вот так-то, Лёша, – вздохнула Соня, – Но что это я пичкаю гостя всякими минорами? Больно тебе интересно… Погоди, с минуты на минуту принесут свежее молоко, будем ужинать. Не дождаться, наверное, Митю.

Миноискатель спокоен

Молоко принес конопатый Юзик. Парнишка был причесан, в свежей ковбойке, и вообще настолько степенен, что Алексей не узнал сначала Варькиного приятеля.

– Вечер добрый, Софья Борисовна. Здравствуй, Ляля, держи ящерицу, только пересади ее в другую банку и побольше мух туда напусти.

Девочка задохнулась от восторга, а Соня сказала, принимая глиняный кувшин:

– За молоко спасибо, ящерица – это лишнее, а вот почему ты не поздоровался с нашим гостем?

– Мы здоровались. Утром. – У Варфоломея.

– Деньги за молоко тебе сейчас отдать?

– Мать говорит – в конце месяца, больше скопится. Как раз мне на книжки пойдет.

– Видал?! – Софья Борисовна возмущенно повернулась к Алексею.- Десять раз толковали родителям, что дети партизан и инвалидов получат учебники бесплатно. Не верят! Иосиф, у тебя же отец сознательный, бригадир!

Юзик шмыгнул носом. Отец-то сознательный, а вот мамаша… Все вспоминает, что. «за польским часом» учитель требовал деньги даже за мел, которым пишут на доске. Мать говорит, что не может долго держаться такая власть, которая столько делает для людей бесплатно. Капиталов, говорит, у нее не хватит. Батька кулаком стучит: «Цыц, подпевала ксендзовская!» А она встанет на колени и крестится на иконы: «Пресвятая дева, сохрани и продли светлые денечки Советов, дай народу дольше подышать полной грудью». И опять сцепится с отцом. Но не хочется Юзику рассказывать об этом. Вот лучше…

– Софья Борисовна, – спросил он, – вы минеров в партизанах были?

– И минером, и учительницей, и санитаркой. Чего тебе, на ночь глядя, война вспомнилась?

Свой рассказ Юзик повел плавно и неторопливо. Накануне мальчишки пришли к бане в поисках породистых червей для рыбалки. Вокруг хлипкого черного домика гнила многолетняя куча слежавшейся соломы, под которой, как известно, водятся ярко-красные необычайно подвижные червяки. А в том, что они там водятся, Юзик убедился: возвращаясь в сумерках со своей коровой из стада, он пошел не поселком, а свернул на луговую тропинку. Она огибала зеленый островок ольховника и лозняка, где на возвышении и стояла закоптелая банька.

Оттуда спускался мужчина, в котором Юзик узнал глухонемого старика Дударя, заядлого рыболова и главного конкурента Айвенго на рыбалке. Жил Дударь одиноко на заброшенном хуторе в километре от поселка. От всего хуторского хозяйства там осталась вросшая в землю хатенка с половиной соломенной крыши. Из обычной крестьянской живности бобыль держал лишь черную козу, которую сам доил. Иногда он появлялся в райцентре, продавал па базарчике козий сыр и вяленую рыбу, покупал хлеб, махорку, керосин и снова исчезал.

Рыбачил он и зимой, к великому удивлению местных мужиков и мальчишек, поскольку подледный лов здесь не практиковался. Вспарывал стальной пешней лед над береговым омутом, насаживал на здоровенный крючок малька и спускал его в лунку на толстой леске из конского волоса с чугунной гайкой вместо грузила. Потом втыкал в снег на краю лунки зеленую сосновую ветку с привязанным к ней другим концом лески и поднимался на берег курить махорку. Как большинство глухонемых, был он нелюдим и мрачноват. Мальчишек близко к себе не допускал, и подсматривали они его рыбацкие секреты па расстоянии – летом из-за кустов, зимой из-за сугробов. Главное, чтобы он их не увидел, а орать от восторга можно было сколько угодно: все равно не услышит. Зеленая ветка вдруг падала и накрывала лунку, Дударь сбегал к ней с откоса и размеренными движениями выбирал на лед леску с метровой щукой на крючке. Мальчишки разносили в поселке весть о пойманной фантастической рыбине, и в следующий базарный день женщины райцентра поджидали Дударя. Мечтой каждой хозяйки было уязвить соседку воскресной фаршированной щукой невиданного размера.

Дударь никогда не торговался, да и не в состоянии был из-за немоты, а молча поднимал