Читать книгу - "Николай II. Дорога на Голгофу - Петр Валентинович Мультатули"

Тем не менее Самара была взята чехами. Этому, конечно, способствовало то обстоятельство, что против большевиков уже подымались народные восстания, в том числе на Невьянском и Рудянском заводах. Кроме того, к выступлению чехов примыкает множество русских офицеров, рабочих, крестьян — все, кто был недоволен большевистской властью.

При поддержке и согласии Антанты в захваченных районах формируются два белых правительства: 8 июня в Самаре — Комитет членов Учредительного собрания (Комуч), 23 июня в Омске — Временное сибирское правительство. Одновременно формируются так называемая Народная армия Комуча, которой командовал подполковник Н. А. Галкин, и Сибирская армия под командованием генерал-майора А. Н. Гришина-Алмазова.

Главную роль было суждено сыграть Комучу. Первоначально Комуч состоял из пяти эсеров, членов распущенного большевиками Учредительного собрания (В. К. Вольский — председатель, И. М. Брушвит, П. Д. Климушкин, Б. К. Фортунатов, И. П. Нестеров). Впоследствии комитет пополнился прибывшими в Самару членами Учредительного собрания, главным образом эсерами. «В начале мая 1918 года, — писал генерал А. И. Деникин, — собрался 8-й совет партии социал-революционеров, на котором постановлено было перейти к открытой борьбе с советской властью. Социал-революционеры воспользовались широко восстанием чехословаков. И, когда бригада Чечека 8 июля овладела Самарой, было объявлено, что власть переходит к Комитету членов Учредительного собрания («Комуч»). Демократический покров, популярный еще в русской общественности, прикрывал новую диктатуру — партии социал-революционеров, безраздельно овладевших властью»{1039}.

Органом управления был Совет управляющих ведомствами во главе с Е. Ф. Роговским. Комуч объявил себя верховной властью, временно действующей от имени Учредительного собрания. Комуч декларировал восстановление демократических свобод: был установлен 8-часовой рабочий день, разрешен созыв рабочих конференций и крестьянских съездов, сохранялись фабзавкомы и профсоюзы. Был создан так называемый Совет рабочих депутатов. Комуч отменил декреты Советской власти, возвратил фабрики, заводы и банки их прежним владельцам, объявил свободу частной торговли, восстановил земства, городские думы. Как признавал генерал П. П. Петров, в Комуче царили порядки «времен Керенского»{1040}.

По своей сути Комуч был органом власти эсеров, то есть таких же лютых врагов Царя, как и большевики. Их мятеж против большевиков был вызван не принципиальными идеологическими разногласиями, а самой примитивной борьбой за власть. Большевики ее делить ни с кем не хотели, значит, ее нужно было у них забрать силой. Методы же у главарей Комуча были такими же, как и у большевиков. Вот, например, как действовал «борец за свободу» эсер Б. К. Фортунатов: «С отрядом Каппеля, — вспоминал белый офицер В. Воропаев, — всегда следовал член Учредительного собрания Б. К. Фортунатов. Официально он считался членом Самарского военного штаба, в то же время выполняя успешно обязанности рядового бойца-разведчика. Сравнительно молодой (лет тридцати), он был энергичным и со- 399 вершенно бесстрашным человеком. Ему как-то на моих глазах удалось захватить в овраге четырех красноармейцев. Спокойно что-то сказал всегда следовавшему за ним черкесу «Дуко». Тот, не задумываясь, моментально по очереди пристрелил этих четырех пленников. Случайно я все это видел и потом вечером, когда мы отдыхали, спросил его, почему он приказал Дуко пристрелить красногвардейцев. Приказ — пленных не расстреливать. Он равнодушно ответил: «Но ведь был бой!»{1041}.

Видимо, Воропаев считал «совершенным бесстрашием» расстрел беспомощных и сдавшихся в плен людей, но мы не можем не назвать это «бесстрашие» свойством преступной натуры эсеровского боевика Фортунатова.

Надо сказать, что участники Комуча как политики были довольно трусоваты и политические споры предпочитали вести за столами и кафедрами. Они, безусловно, никогда бы не выступили против большевиков, если бы не два обстоятельства: восстание чехов и покровительство ему со стороны Антанты. Чешские штыки и западные деньги должны были свергнуть большевиков и отдать власть Комучу. Попав в зависимость от Антанты, Комуч был ее верным ставленником. Таким образом, состав и партийная принадлежность руководителей Комуча не оставляют никаких сомнений в их не просто равнодушии к свергнутому Императору Николаю II и его Семье, но и в прямом враждебном к ним отношении. Никаких планов освобождения, а тем более восстановления на престоле Государя или кого-либо из его Семьи, у эсеровских главарей Комуча быть не могло и не было. В связи с этим весьма характерны воспоминания Э. Диля, который после освобождения Екатеринбурга армией Комуча и чехами в июле 1918 года был послан военными кругами для перевоза архивных материалов, касающихся Царской Семьи, в Томск. В Екатеринбурге Диль был представлен офицеру контрразведки мичманом X., который помогал следователю И. А. Сергееву расследовать дело об убийстве Царской Семьи. «Прежде всего оказалось, — пишет Диль, — что он — убежденный с.-р. (эсер. — П. М.) и гораздо больше интересовался перипетиями образования Сибирского Правительства, чем розысками по делу об убийстве»{1042}.

Не менее характерны и воспоминания В. П. Аничкова:

«Уже в то время радостное чувство освобождения от коммунистов начало сменяться разочарованием и смутным сознанием того, что ожидаемое не свершилось и не свершится. Прежней России уже нет, среди хаоса безвластия все сильнее начинал чувствоваться переход власти в руки чешского командования. И не только чехи превращаются из бесправных пленных в господ положения, но сама власть разделяется и, пожалуй, сосредотачивается в руках английских и французских консулов. Особенно поражался я энергии и смелости, проявленной местными евреями — Атласом, Раснером и особенно Кролем. Последний внезапно появился в Екатеринбурге, будто бы только что, пробравшись через фронт из Москвы, и действовал от имени Комитета Освобождения Родины. С этого момента главная роль местного политического деятеля, несомненно, перешла к нему. Особенно неприятно было, что он настоял перед полковником Шереховским на созыве думы не последнего дореволюционного состава, как предполагал я, а революционного. Иначе говоря, этот акт призывал население признать все изданные в революционном угаре законы Временного правительства, нуждавшиеся в серьезной поправке или просто в отмене. Мне становилось непонятным, почему мы, идущие против революции, должны признавать законы Керенского только потому, что правительство это считалось признанным союзниками»{1043}.

Но чешским восстанием и Комучем воспользовались множество русских людей, уже успевших с лихвой познать все прелести большевизма, которые не преминули присоединиться к этому антибольшевистскому движению. Среди них было немало офицеров, в том числе и монархистов. Однако они не только не составляли большинства в так называемой «Народной Армии» Комуча, но и не имели в ней никакого влияния. Вот как вспоминал образ армии Комуча генерал Сахаров: «В Бузулуке я увидел первый полк новой народной армии. Без погон, со щитком наподобие чешского на правом рукаве, почему-то с георгиевской ленточкой, вместо кокарды, на фуражке. Вид полутоварищеский»{1044}.

И вот эти «полутоварищи», ведомые февральскими антантовскими заговорщиками и руководимые эсеровскими боевиками, якобы собирались, как нас