Читать книгу - "Спартак - Восставший из ада - Владлен Борисович Багрянцев"

лицо, секунду назад расслабленное и счастливое, внезапно стало жестким и по-взрослому мрачным.

— Будет война? — тихо спросила она.

Цезарь на мгновение замер. Он посмотрел на восток, туда, где за горами собирал свои орды Митридат, а затем на запад, где за морем истекал кровью Рим.

— Да, девочка, — коротко кивнул он. — Будет война.

Она как-то стоически, с пугающим фатализмом кивнула в ответ, принимая эту весть как неизбежную смену времен года.

— Половина мужчин моей семьи не вернулась с прошлой войны, — ровным, лишенным слез голосом сказала она. — Ушли на восток вместе с фалангой нашего царя Никомеда. Отец. Старший брат… Никто не вернулся.

Она резко отвернулась, скрывая лицо, и начала поспешно натягивать через голову свое грубое платье.

Цезарь подошел к коню и взялся за поводья. Ему пора было возвращаться в мир интриг, золота и предательства.

— Как тебя зовут, нимфа? — спросил он напоследок, уже занося ногу в стремя.

— Дафна, — ответила она, поправляя волосы и глядя на него снизу вверх. — Соскучишься в своем золотом городе — приходи. Я здесь часто купаюсь на рассвете.

— Дафна, — с легкой улыбкой повторил он, пробуя имя на вкус. — Я запомню. И, может быть, приду.

— А тебя как звать, красавчик?

— Гай Юлий Цезарь.

Девушка наморщила лоб, силясь запомнить странное, лающее звучание чужого имени.

— Римлянин? — догадалась она. — Да, ты не похож на наших мужчин. Ни лицом, ни… остальным. Ты забрался очень далеко от дома, Гай.

— Да, — согласился Цезарь, трогая коня шпорами и глядя на затягивающееся облаками утреннее небо. — Очень далеко.

Глава 13. Понтийские понты.

Дорога, петлявшая вдоль русла реки Ирис, наконец вырвалась из тесного ущелья, и перед глазами галатского посольства предстала Амасия. Жемчужиной и главной витриной Понтийского царства всегда считалась Синопа — роскошный, залитый солнцем прибрежный мегаполис, пропахший морем и эллинской торговлей. Но сейчас, когда в воздухе отчетливо пахло надвигающейся войной с Римом, Митридат Эвпатор предпочел покинуть уязвимое побережье. Он перенес ставку в Амасию — суровую, неприступную цитадель своих предков, спрятанную в самом сердце Малой Азии. Город был высечен прямо в скалах; исполинские базальтовые утесы нависали над рекой, а в их отвесных стенах чернели зевы древних царских гробниц, словно пустые глазницы богов, бдительно охраняющих покой живых.

Посольство разместилось на просторном постоялом дворе в нижнем городе, предназначенном специально для иностранных делегаций. Хозяева суетились, рассыпаясь в любезностях перед сестрой тетрарха, но отдохнуть с дороги почти не удалось. Не успели слуги распрячь лошадей, как во двор въехал царский вестник в посеребренной кирасе. Коротко и сухо, без лишних реверансов, он сообщил, что Владыка Азии готов принять галатское посольство завтра, в час, когда солнце начнет клониться к западу.

Следующее утро прошло в лихорадочных сборах. Адобогиона преобразилась. Она отложила пыльное дорожное платье и облачилась в наряд, достойный ее статуса: тяжелый шелк глубокого изумрудного цвета, расшитый золотыми нитями, облегал ее фигуру, а на шее и запястьях сверкали массивные кельтские украшения из черненого золота и рубинов. Ее волосы были уложены в сложную корону, придавая лицу холодное, надменное выражение. Спартак и остальные гвардейцы до зеркального блеска начистили кольчуги, шлемы и бронзовые бляхи на щитах. Рабы, кряхтя под тяжестью нош, подняли на плечи кедровые носилки с сундуками, полными даров.

Путь во дворец лежал в гору. Царская резиденция Митридата представляла собой чудовищный сплав культур: циклопическая персидская кладка здесь соседствовала с изящными эллинскими портиками и мраморными колоннадами. Внутри дворец ошеломлял роскошью. Их вели через анфилады залов, где полы устилали бесценные бактрийские ковры, впитывающие звук шагов, а в бронзовых курильницах тлели редкие индийские благовония. Вдоль стен стояли безупречные мраморные статуи, вывезенные в качестве трофеев из разграбленных греческих храмов.

Тронный зал гудел, как потревоженный улей. Здесь толпился весь цвет восточной деспотии: надменные стратеги в чешуйчатых доспехах, утонченные греческие философы-приживалы в белоснежных гиматиях, принцы-заложники из Колхиды и Скифии, разодетые в шелка и меха, и десятки мелких царьков, ищущих милости Понта. Вдоль стен выстроилась личная гвардия Митридата — гиганты с посеребренными щитами и длинными копьями, неподвижные, как статуи.

Спартак, замерший за правым плечом Адобогионы, профессиональным взглядом полководца сканировал помещение. Но все его внимание было приковано к помосту в центре зала, где на троне из литого золота и слоновой кости восседал хозяин этого мира.

Митридат разительно преобразился. От горного оборванца в овечьем тулупе не осталось и следа. Сейчас перед ними был истинный владыка, тщательно культивирующий образ нового Александра. Эвпатор был одет поразительно просто, но эта простота стоила дороже золота: на нем был безупречно белый эллинский хитон тончайшей работы и тяжелый пурпурный хламидий, небрежно скрепленный на плече рубиновой фибулой. В густых, вьющихся волосах, тронутых сединой, белела простая тканая диадема македонских царей.

Спартак внимательно изучал его лицо — широкое, с тяжелой челюстью и глубоко посаженными, пронзительными глазами. В Риме Митридатом пугали детей, сенаторы описывали его как мифологическое чудовище, кровожадного демона, пьющего яд на завтрак и питающегося младенцами. Но фракиец видел перед собой лишь человека. Невероятно могущественного, опасного, умного и безжалостного восточного деспота, но все же — человека из плоти и крови. Атмосфера при дворе тоже не напоминала гнездо монстра: здесь царили страх и раболепие, но это были обычные законы власти.

«Он не демон, — холодно подумал Спартак, поудобнее перехватывая древко копья. — У него есть амбиции, страхи и слабости. А значит, с ним можно договориться. Я смогу найти с ним общий язык».

Тем временем Адобогиона с достоинством приблизилась к ступеням трона и склонила голову — ровно настолько, насколько позволяла гордость независимой принцессы.

— Приветствую тебя в моей столице, Адобогиона из рода толистобогиев, — голос Митридата, глубокий и бархатистый, легко перекрыл гул толпы. Он снова заговорил на безупречном галатском языке, демонстрируя уважение и поразительную память. — Надеюсь, путь от Гордиона не был слишком утомителен для столь прекрасного цветка?

— Я дитя гор, великий царь, — ровно и почтительно ответила принцесса. — Дорога не пугает меня, когда в конце ее меня ждет встреча с другом моего брата. Царь Дейотар шлет тебе пожелания долголетия, нерушимого мира и дары, которые хоть в малой мере могут выразить его восхищение.

Спартак и еще один гвардеец шагнули вперед, повинуясь жесту Адобогионы. Рабы опустили носилки и открыли сундуки. Золото, тонкие ткани и инкрустированное оружие заблестели в свете факелов. Митридат скользнул по сокровищам