Читать книгу - "Род человеческий. Солидарность с нечеловеческим народом - Тимоти Мортон"

ДНК половой отбор абсурдно дорогостоящ и происходит без существенной причины. Аргументы в пользу того, что красивые переливающиеся перья служат доказательством возмужалости какой-либо формы жизни, носят характер замкнутого круга и вызывают много вопросов. Если бы жизнь на самом деле состояла просто в ее продолжении и плевала на явления, все формы жизни клонировали бы самих себя. Есть гораздо более эффективные способы демонстрации силы, чем красивые перья. Сами формы жизни отрицают логику, отрывающую явление от бытия.

Месопотамское социальное пространство ставит нас перед серьезным выбором между двумя видами смерти – беспощадной жизнью (как в нескончаемых «дебатах» на тему абортов о контроле над телами женщин) и абсолютным небытием. Можно иметь безликие сгустки протяженности, с которыми по-садистски можно делать все что угодно – или не иметь вообще ничего.

«Жизнь» действительно существует между этими двумя смертями. Она представляет собой трепетание или мерцание без механического воздействия извне, при котором объекты перемещаются сами по себе, не требуя внешней движущей силы. Трепетание можно теперь наблюдать в крошечных объектах, которые тем не менее намного больше элементарных частиц, в чьих масштабах такое непокорное поведение не дозволялось корреляционистской стандартной моделью[58]. Другими словами, внутренняя подвижность вещей подразумевает, что явление и бытие неразрывны, но в то же время странным образом различны вопреки агрологистическому функционированию, которое тоже порождает логический закон непротиворечия, формально никогда не доказанный, поскольку кажется таким очевидным в агрологистическом социальном пространстве. Ибн Сина (или Авиценна, персидский философ, живший около X в. н. э.) понял это и подкрепил закон угрозой пыток: в том же духе, что и доктор Джонсон, который звучно пнул по камню и сделал это доводом в пользу существования вещей, которые можно пинать, или что и (чуть более насильственно) инквизиция, которая требовала, чтобы кто-то признался в своем неверии в какую-либо идею, и потому должен был быть сожжен[59].

Движение происходит потому, что явление и бытие, переходя друг в друга, различны, но в то же время одинаковы, как если бы бытие было петлей, а явление было изгибом той петли, имеющей форму ленты Мёбиуса. Просто нельзя сказать, где начинается этот изгиб. На ней нет небольшой симпатичной пунктирной линии, или городской стены, или изгороди, или концепции внутреннего и внешнего, которые вам об этом скажут. Лента Мёбиуса – это неориентируемая поверхность, в топологии это значит, что у нее нет внутренней или внешней части, нет лицевой или обратной стороны, нет верха или низа. Форма жизни – это именно эта неориентируемая сущность; если крошечные зеркала при абсолютном нуле в вакууме могут без механического вмешательства излучать инфракрасный свет, у вас без особой причины может быть красивое оперение, и оно может казаться вам сексуальным просто так. Непонятийность кантианской красоты распространяется, по крайней мере, на жуков, бабочек и рыб[60].

Мы действительно, действительно не хотим, чтобы сущности мерцали без действия внешней причины. Даже стандартная квантовая теория старается ограничить эту дискотеку вещами диаметром 10–17 сантиметров или меньше. В садо-танатологическом пространстве агрологистики внутреннее мерцание бытия, бытия, мерцающего явлением, известно как призрачное, зомби, нечестивое, еретическое табу или как эзотерический секрет, доступный только тем, кто добрался до VIP-зала религий агрокультурной эпохи, таких как индуизм или христианство. Обезопасившись тем, что забрались на самый верх, вы получаете весьма опосредованную версию, в которой вам говорят, что вы лично и есть бог, и дело только в том, чтобы это заметить. Это смешно, как переливающееся оперенье. На вершине своего, по общему мнению, разумного стебля религия осевого времени дает побеги экзотических эзотерических цветов.

В неагрологистическом пространстве, иначе известном как «палеолитическое» (уничижительный и осуждающий термин) или «коренное», мерцание известно как магия. Оно относится ко всем объектам, независимо от того, живы они по месопотамским меркам или нет. Сущность коренных народов мертва или жива, и невозможно точно сказать, что из этого верно.

Нам, месопотамцам, запрещено выходить за пределы месопотамского мыслительного пространства. Иначе вас посчитают безумцем или глупцом – например, вас могут обвинить в примитивизме или в присвоении незападных культур. Все эти разговоры о том, как вокруг нелюде́й мерцают духи (они или внутри них, или рядом с ними), предназначены для далекого прошлого и для тех, кого по-французски называют aliens (безумцами) – выразительный термин для существ за оградой, пограничный маркер агрологистического жилого строения. Насмехаться над идеей собирать орехи и ягоды или удивляться ей – это вытесненный способ подавить онтологическое мерцание. Без заранее заготовленных понятий невозможно установить, жива мерцающая сущность или нет. Различие между жизнью и не-жизнью невозможно поддерживать; все существа лучше будут считаться зомби, а не одушевленными или неодушевленными.

В следующей главе мы рассмотрим, каким может быть вид без стандартной субстанциальной онтологии агрологистики. Мерцающее, призрачное существо, зомби – электрон, мышь, небоскреб, социальное движение – это X-существо, по своей природе наделенное сверхспособностями. Мы можем понять его именно через тот X, который использует сам Кант для описания одной вещи, которой он позволяет быть изъятой: трансцендентальные синтетические суждения априори. Он называет их «Неизвестное = X»[61]. Но теперь снимите антропоцентрический копирайт на эту сверхсилу, и пусть ею будут обладать не только математически протяженное пространство и время, не только логические суждения и все другие идеальные явления вроде мышления, надежды, желания, ненависти (Гуссерль) – и не только люди, в том смысле, в каком они существуют по Хайдеггеру и Лакану, но и вообще любые сущности – идея, цветок, слово, стихотворение, древесная лягушка, биосфера.

Для этой мерцающей, призрачной силы X есть термин: этот термин – зло. И поскольку искусство в избытке имеет дело с тенями и призраками того, что кажется скрытым в агрологистическом программном обеспечении, и того, что возникает из него, агрокультурная философия довольно часто относилась к нему как к царству зла, платоновской пещере забытых палеолитических снов. В трилогии Филипа Пулмана «Темные начала» религия пытается устранить духовных животных, или «демонов», которые витают вокруг личностей детей подобно фамильярам ведьм. Патриархальная религия – это именно то устройство, которое нейтрализует X-силу вещей, это способ превращения их в тени, она несет ответственность за то, как их преследуют будущие беспокойные версии самих себя, демоны, которые сидят у вас на плече. И это потому, что патриархальная религия – прямое следствие еще более эффективной машины, чье безжалостное жертвоприношение призрачности теперь носит название шестого массового вымирания. Пришло время ради форм жизни освободить это злое на вид призрачное мерцание от ограничений в сфере искусства и начать позволять морским свиньям и людям тоже иметь его.

2

Призраки