Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

путь, огибая Ботнический залив. Главным предводителем его был Яков Понтус Делагарди, сын французского выходца, реформата, знатного происхождения. В молодости он начал военное поприще против поляков, был при осаде Вольмара взят в плен и пробыл в плену пять лет, по освобождении служил в Голландии у Морица Нассау-Оранского, приобрел там славу знатока военного искусства и теперь получил начальство над вспомогательным войском, отправленным на помощь Московскому государству. Под его главным начальством были опытные предводители наемного войска: Аксель Курк, Христиерн Зоме, Андрей Бойе и Эдуард Горн. Это войско вступило в русские пределы 16 марта. На границе его встретили высланный вперед Иванис Григорьевич Ододуров с тремястами ратных[724]. Тотчас показывалось, как ничтожны были собственные силы, какими тогда могло располагать Московское государство. Воины московские, по замечанию шведов, были такие, что годились более к сохе, чем к войне. Эти ратные принадлежали к отряду, высланному для взятия Копорья; две тысячи, кроме этих, стояло под этим городом. Делагарди послал свой отряд к тому же Копорью. Но потом, как увидали, что города нельзя взять посредством одних увещаний, то оставили намерение брать его вовсе. Между тем Скопин прислал просить самого Делагарди идти прямо к Новгороду.

Счастливее разделались с Орешком. Михайло Глебович Салтыков, услышав, что идет шведская помощь, убежал из Орешка в тушинский табор к своему царику. Орешек признал Шуйского.

Делагарди со своим войском приближался к Новгороду. Не доходя города верст семьдесят, прибыл к нему посланец князя Скопина-Шуйского и просил, чтоб он не вел всего войска в самый Новгород. Делагарди оставил войско свое в Тесове.

Знатные особы проводили самого предводителя в Новгород; 30 марта он туда приехал; палили из пушек и ружей при въезде дорогого гостя, Скопин приветствовал его в городе. В первом свидании двух вождей было много одобрительного для окружавших. Оба были молоды: Делагарди было двадцать семь лет, Скопину еще меньше – только двадцать три года. Оба уже успели прославиться. От их дружного согласия можно было надеяться великих дел. Иноземцы любовались русским вождем: при своей молодости он был необыкновенно красив, статен, приветлив; но более всего привлекал своим умом и тою силою души, которая высказывалась во всех его приемах[725].

«Его величество король шведский, – сказал Делагарди, – слышал о бедствиях Московской земли, которую по наущению поляков терзают обманщики, называясь членами царственного дома, и губят землю и народ. Чтобы не дать успевать злу далее, его величество король по просьбе вашего государя послал на помощь несколько тысяч ратных людей, а когда нужно будет, пришлет еще и более для Московского государства от страха ложных царей. Король желает, чтоб ваш государь и все Московское государство процветали вечно, а враги, взявшие теперь такой верх, получили бы достойное наказание на страх другим».

Скопин, по московскому обычаю, поклонился низко, прикоснувшись к земле пальцами, а в своей речи старался скрыть настоящее зло края и представить дела в лучшем виде, чтоб не дать союзникам права думать, что от них одних зависит все спасение земли Русской.

«Благодарим и вся земля Русская благодарит великого короля Карла, – сказал Скопин, – что он по христианскому милосердию оказывает нам помощь. Великий государь наш, слава Богу, находится в благополучии, и все подданные Московского государства ему прямят; только каких-нибудь тысяч восемь русских бездельников, по незнанию, пристало к четырем тысячам поляков да к двум тысячам казаков и к разным разбойникам; они заложили дороги к Москве, к Смоленску и Новгороду. Мы доселева против них не ходили большою силою, ожидая вашего прихода, потому что они выбегают, пустошат земли и тотчас же прячутся за валы в остроги; да и городские жители им не верят. Мы же здесь уже тридцать семь недель стоим: Новгородскую землю пустошили две тысячи литовских людей да тысячи четыре Московской земли воров, и наших городских людей побито сотни четыре; но только услышали воры, что вы приходите, тотчас и убежали от Новгорода: одни в воровской тушинский обоз, а другие в Старую Русу. Мы просим, чтобы ты своих людей прямо из Тесова вел на Старую Русу. Как только слух разойдется по Московской земле, что вы пришли, так многие, что теперь отложились, принесут прежнюю покорность».

Делагарди сказал ему, что прежде надобно утвердить договор, заключенный в Выборге, заплатить жалованье войску и дать ему отдых после долгого пути[726].

Тогда Скопин подтвердил и 4 апреля скрепил своею подписью Выборгский договор и дал грамоту на отдачу Швеции Корелы с уездом через два месяца после вступления шведов во владения Московского государства[727].

Скопин взял на себя важное обязательство – отдать в чужие руки часть русской земли; а это, при тогдашней слабости царя, не могло бы, казалось, совершиться иначе как с согласия Земского собора. Стесненные обстоятельства не дозволяли медлить. Скопин выдал шведскому предводителю остальные двести рублей в счет пяти тысяч рублей деньгами, которые следовали не в зачет; сверх того три тысячи жалованья уплатил собольими мехами: звонкой монеты недоставало. Все это не составляло и пятой части месячного жалованья: платить было нечем. Скопин успокаивал союзников обещаниями, а между тем посылал грамоты в русские города и земли, умолял скорее собирать деньги на жалованье и присылать; вместе с тем он просил, чтобы ратные люди из городов собирались и приходили на соединение с ним, чтобы всем заодно идти против врагов. Такие грамоты разосланы в северные города, менее других разоренные и потому более способные помочь общему земскому делу: в Вологду, в Соль Вычегодскую, в Устюг[728], а отсюда уже местные земские власти посылали с них списки в Пермскую землю[729]. Получивши грамоту и деньги, Делагарди уехал к своему войску. Скопин провожал его с честью за ворота Великого Новгорода. Вместе с Делагарди поехали Головин и дьяк Сыдавный с ратною силою, состоявшею из дворян, детей боярских и казаков, сидевших в осаде в Новгороде.

Ставши снова в Тесове, Делагарди расспросил о положении дел и нашел, что поход на Старую Русу, где стоял Кернозицкий, затруднителен: тогда был разлив, нужно было переходить через три реки. Удобным и полезным оказалось, пока совсем установится путь, заняться покорением отпавших городов: Ямы, Копорья, Пскова; а тем временем подойдет охочее войско из Швеции. Но Головин и Сыдавный по наказу Скопина, напротив, приглашали идти скорее на главные силы. Самое дело состояло в том, чтоб освободить Москву и уничтожить Тушинского вора. Скопин рассчитывал, что когда в Москве и под Москвою дела поправятся в пользу Шуйского, то города Русской земли покорятся сами собой. Уже одна