Читать книгу - "Развод в 45. Прямой эфир окончен - Виолетта Весна"

Она увидела мой взгляд на бумагу и сняла верхний лист. Прочитала карандашную строку.

— Вот. Что ты ему ответишь?

— Пока не знаю.

— Знаешь.

Дарья вернула лист. Потом подошла к шкафу, достала с нижней полки старую синюю папку и положила рядом с моей новой.

Я узнала её по наклейке с логотипом «Семьи вслух». Внутри хранились согласия на съёмки, которые мы когда-то распечатывали для семейного архива. На верхнем лежал релиз семилетней давности. Подпись поставила я: Дарье было тринадцать.

— Ты сохранила копию?

— Нашла зимой, когда искала документы для института. Ты тогда сказала оставить всё в папке.

В релизе стояло название выпуска: «Экзамен на честность». Я помнила дату съёмки, два миллиона просмотров в первую неделю и письмо школьного психолога с благодарностью. Плохо помнила понедельник после публикации.

— Ты остановила первую запись, — сказала Дарья. — Я плакала после пробного экзамена и сказала, что не хочу в кадр. Через два месяца вы вернулись с другой идеей. Без самой панической атаки, только разговор на кухне.

— Да.

— Я снова сказала, что не хочу. Ты объяснила, что это поможет другим подросткам. Потом показала письма от подписчиков про похожие проблемы. Спрашивала ещё несколько раз, пока я не согласилась.

— Я дала тебе посмотреть монтаж до выхода.

— При папе, монтажёре и тебе. Все ждали. Я попросила убрать место, где у меня дрожит подбородок. Вы убрали три секунды.

Я вспомнила этот кадр. Мы спорили, не разрушит ли короткая склейка смысл ответа. Не вспомнила, чтобы спросила, хочет ли Дарья убрать весь ответ.

— После выпуска в школе что было?

— Ты правда не знаешь?

— Знаю про сообщения. Ты сказала, что справляешься.

— Мне присылали скриншоты моего лица и спрашивали, когда новый сезон нервного срыва. Классная руководительница пригласила поговорить о нагрузке, потому что решила, что знает про меня всё. Я три недели обедала в библиотеке. А дома вы радовались письмам от тех, кому видео помогло.

Я могла сказать, что не видела большей части сообщений. Что Дарья скрыла библиотеку. Что психолог действительно использовал выпуск в работе. Все эти факты существовали и ни один не отменял моего решения.

— Я разрешила опубликовать твои слёзы после того, как ты отказалась, — сказала я. — Потом убеждала, пока ты не согласилась. Мне было сорок лет, тебе тринадцать. Я отвечала за выбор. Прости меня.

Дарья долго складывала ремень сумки, хотя он уже лежал ровно.

— Ты сейчас это говоришь, потому что продюсер задал вопрос?

— Вопрос заставил меня перестать обходить ответ. Но говорю я тебе, потому что сделала это с тобой.

— Я не могу сразу сказать, что всё нормально.

— Не говори.

— И не жди, что я выйду в твой пилот и подтвержу эту историю.

— Не выйдешь. Этого эпизода в пилоте тоже не будет без твоего отдельного согласия.

— Я его не даю.

— Значит, не будет.

Я открыла чистую страницу блокнота.

— Давай зафиксируем, что я не использую. Чтобы потом не решить за тебя, что имелось в виду.

Дарья сначала усмехнулась, но перечислила. Старые детские видео и фотографии, которые не опубликованы. Переписку после эфира. Её жизнь у Лизы. Подозрения об отце. Любые фразы в поддержку матери или против отца. Я записала дословно и передала ей страницу.

— Это пока между нами, — сказала она. — Не юридический документ.

— Да. Если понадобится что-то официальное, у тебя будет отдельный юрист, не Инга.

— До официального ещё дожить надо.

Она сфотографировала страницу своим телефоном. Оригинал я вырвала и отдала ей.

Сорок минут давно закончились. Дарья собрала сумку и коробку, я помогла донести их до лифта.

— Кофе внизу? — спросила я. — Двадцать минут, и я не показываю заявку.

— Пятнадцать.

В кафе у окна было свободно, но мы сели глубже в зале, чтобы прохожие не заглядывали на стол. Дарья заказала какао и сырники. Я — суп, потому что обещала Инге есть, а собственных правил у меня пока получалось меньше.

— Ты правда будешь ведущей? — спросила дочь.

— Попробую пилот.

— Ты всегда говорила, что ведущий не должен становиться главнее героя.

— Поэтому и боялась. Андрей говорит, что без лица проект не работает.

— Лицо и главная героиня — разные вещи.

— Это профессиональное мнение?

— Это мнение человека, который восемь лет видел, как папино лицо становилось важнее всех.

Я приняла поправку.

— Сколько ты вкладываешь? — спросила она.

— До девяноста тысяч после договора. Остальное рискует студия. У меня остаются деньги на обычные расходы и юриста.

— Папа знает?

— Нет.