Читать книгу - "Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский"

счет и средства своих родных в пользу не одного потерпевшего, но и его родственников. Во время пиршества стороны формально мирятся между собой.

В Микахинском обществе (Даргинского округа) до излечения раны ранивший не должен встречаться с раненым и родственниками его. За неисполнение этого требования с него взыскивается штраф в пользу сельского общества (джамаата). Если от встречи его с раненым или его родственниками последует драка и поранитель будет ранен, он за рану не получает никакого удовлетворения.

В Мугинском обществе «по излечении раны ранивший делает угощение раненому и родственникам его, число которых, по важности раны, определяет лечивший ее»[518].

Во многих аулах Дагестана за рану, не принимающую характера увечья, не полагается никакого взыскания в пользу потерпевшего, но во всех одинаково поранитель призывается к возмещению убытков, причиненных его раной, а потому и оплачивает лекаря и принимает на себя все или половину издержек по содержанию раненого до момента его излечения. Штраф в пользу общества, в котором произведено было ранение, обыкновенно, хотя и не всегда, взыскивается с поранителя. Так, в Акушах, хотя раненый не получает никакого удовлетворения, но за всякую рану, даже не требующую лечения, следует платеж штрафа. Штраф взыскивается, впрочем, лишь в случае умышленного поранения. Наоборот, там, где полагается платеж в пользу раненого, не делается различия между умышленным и неумышленным ранением, точно также, как не делается его между умышленным и неумышленным убийством. Народ не преследует в ранении ничего, кроме причиненного им вреда, и этот вред не зависит от того, было ли ранение умышленным, неосторожным или случайным. Вот почему в Микахинском обществе, как и в Урахлинском, за неумышленное ранение удовлетворение делается то же, что и за умышленное, но штраф не взыскивается[519]. То же – на протяжении всего Самурского округа[520]. В селении Башлы равнодушие обычая к умыслу идет так далеко, что он подвергает одинаковой ответственности за раны как совершеннолетнего, так и несовершеннолетнего[521].

Подобно убийствам, ранения сопровождаются возмездием только в том случае, если раненый принадлежит к другому роду, нежели поранитель. В магале Гимринском ранивший сына или дочь не подвергается преследованию, точно также, как брат, ранивший брата. Если мать ранит сына или дочь, то она, как принадлежащая к другому роду, нежели ее муж, подлежит преследованию. То же правило соблюдается при ранении мужа женой или жены мужем[522].

Необходимым актом всякого производимого между родами примирения является так называемое мирное угощение; мы встречаем его при всяком ранении как умышленном, так и случайном – верный признак того, что поранение наравне с убийством входило в категорию действий, которые, согласно адату, подлежат отмщению.

Но отмщения требует в случаях ранений и шариат, все отличие которого от адата сводится в данном случае к проводимому им принципу равного возмездия (киссас); этот принцип требует, чтобы поранителю нанесена была такая же точно рана, как та, от которой страдает его жертва. Шариат допускает, впрочем, замену личного возмездия выкупом. Свод Навави, подобно действующему в Дагестане адату, требует, чтобы издержки по лечению раны пали на поранителя. Влияние, оказанное им на образование адата, выступает, между прочим, в том, что за ранение женщины взыскивается в Дагестане как и за убийство – половинная плата против той, какая бы следовала потерпевшей стороне в том случае, если ранение или убийство направлено было против мужчины. За ранение женщины, значится в адатах Мучинского округа, делается половинное взыскание[523]. Исключение в этом отношении представляют адаты аварцев, в которых, наоборот, за ранение женщины взыскивается больше, нежели за ранение мужчины[524]. При ранении беременной женщины, сопровождающемся выкидышем, адат требует добавочного платежа.

Большинству древних сводов и в числе их как варварским законам германцев, так и нашей древней правде, известно выделение в особую группу тех видов ранений, которые сопровождаются потерей того органа, против которого они направлены, я разумею так называемые увечья. Некоторые древние законодательства, как, например, датское, приравнивают их к убийствам и требуют полной платы за кровь от виновников. Другие, наоборот, образуют из них самостоятельную, посредствующую группу между убийством и ранением в тесном смысле. У человека три важнейших органа, говорят датские законы, это – нос, язык и детородный член; «увечье их требует полной платы за кровь». Большинство законодательств, в том числе Салическая правда, древние законы Уэльса, «Русская правда» (статья 21 Троицкого списка), не причисляя увечья к убийствам, ставят на одну доску отсечение руки, ноги, носа, уха, а также выкол глаза. При этом, как общее правило, мы встречаем постановление о платеже виновным половины той платы, которая следовала бы с него за убийство. Только по отношению к кастрации большинство законодательств держится того взгляда, что увечье здесь, по своим юридическим последствиям, ничем не отличается от убийства: потому ли, что смерть нередко ожидает кастрата, или же потому, что последний лишается возможности численного размножения рода, и имеется, следовательно, основание к увеличению меры наказания. Салическая правда требует 200 солидов с того, кто произведет кастрацию; но это – та самая плата, какую та же правда взыскивает с убийцы. Что касается других видов увечий, то лишение глаза, носа, руки или ноги, согласно Салической правде, ведет к уплате половины того, что следует за убийство – 100 солидов вместо 200. Тот же приблизительно размер взысканий встречаем мы и в других германских законодательствах, а также в «Русской правде», 21 статья которой, по Троицкому списку, заключает в себе на этот счет следующие постановления. За отсечение руки, ноги или лишение глаза полагается полувирье, то есть 20 гривен; свод Навави измеряет платеж за увечье таким образом, что кладет в основание расчета плату за убийство в 100 верблюдов. Вознаграждение за увечье не может превышать собой половину и даже четверть этой суммы; поэтому за отнятие одновременно органов вкуса и слуха полагается платеж всего-навсего 50 верблюдов, за отнятие руки или ноги – 10 верблюдов, глаза – пять верблюдов и т. д. Что касается адата, то в применении к увечьям его постановления сложились, по-видимому, независимо от шариата. В Кази-Кумухском округе лишение ноги, руки и глаза приравнивается каждое к половинному убийству. В Андийском округе каждый раз определяется степень увечья, то есть в какой мере потерпевший сохранил способность владеть подвергшимся увечью членом, и сообразно этому производится платеж. За некоторые увечья взыскивается обычаем плата за отнятие руки или ноги – раб или цена его (40 рублей). За отсечение носа – лошадь с седлом и сбруей. В Гумбетовском наибстве всякое увечье приравнивается к половинному убийству, за исключением