Читать книгу - "Век Людовика XIV - Уильям Джеймс Дюрант"

страшные сцены войны: В спокойных размышлениях осмотрел поле смерти, Теряющим сознание эскадронам была послана своевременная помощь, Вдохновил отбитые батальоны вступить в бой, И подсказал сомнительной битве, где бушевать. И когда ангел, по божественному повелению, С нарастающими бурями сотрясает виновную землю. (Такие, как в недавние времена, когда по бледной Британии проходили), Спокойно и безмятежно он управляет яростным взрывом; И, довольный, приказал Всевышнему исполнить приказ, Скачет в вихре и управляет бурей.

Эта последняя строчка и ангельское уподобление благополучно вернули Аддисона на государственное жалованье, где он оставался в течение следующих десяти лет. В 1705 году он был назначен апелляционным комиссаром, заменив Джона Локка; в 1706 году — заместителем государственного секретаря; в 1707 году был прикомандирован к миссии Галифакса в Ганновер, которая готовила восшествие этого дома на английский престол; в 1708 году занял место в парламенте и, в силу своих должностей, занимал его до самой смерти; в 1709 году стал главным секретарем лорда-лейтенанта Ирландии. В 1711 году он стал достаточно состоятельным, чтобы купить поместье стоимостью десять тысяч фунтов стерлингов недалеко от Рагби.

В своем процветании он не забывал о Стиле. Он укорял его в грехах, добился для него места в правительстве, одалживал ему значительные суммы и в одном случае подал на него в суд с требованием вернуть долг. 72 Когда появился анонимный «Татлер», он заметил в нем замечание о Вергилии, которое сделал Стилу; в «Исааке Бикерстаффе» он узнал своего высокородного и безбедного друга; вскоре он стал вносить свой вклад в этот журнал. В 1710 году «виги» пали, Стил потерял свой правительственный пост, а Аддисон — все свои должности, кроме комиссара по апелляциям. Tatler встретил новый год прекращением своего существования. Стил и Эддисон объединили свои несчастья и надежды и 1 марта 1711 года выпустили первый номер самого известного периодического издания в истории английской литературы.

The Spectator выходил ежедневно, кроме воскресенья, в виде сложенного листа в четыре или шесть страниц. Вместо того чтобы датировать статьи из разных центров, анонимный редактор придумал воображаемый клуб, члены которого представляли бы различные слои английского мира: Сэр Роджер де Коверли — английский деревенский джентльмен; сэр Эндрю Фрипорт — торговый класс; капитан Часовой — армия; Уилл Хоникомб — человек моды; юрист Внутреннего храма — мир образования; и сам мистер Спектейтор, который объединяет все их взгляды в духе доброжелательного юмора и остроумной вежливости, благодаря которым он вошел в дома и сердца англичан. В первом номере «Зритель» описал себя и заставил клубы и кофейни гадать о его личности.

Последние годы жизни я провел в этом городе, где меня часто можно увидеть в большинстве общественных мест, хотя среди моих избранных друзей не больше полудюжины тех, кто меня знает; о них я расскажу подробнее в следующей статье. Нет ни одного общедоступного места, где бы я не появлялся; иногда меня видят в кругу политиков у Уилла, и я с большим вниманием слушаю рассказы, которые ведутся в этих круглых аудиториях. Иногда я курю трубку в «Чайлдз» и, хотя, казалось бы, не обращаю внимания ни на что, кроме почтальона, подслушиваю разговоры за каждым столиком в зале. По воскресным вечерам я появляюсь в кофейне Сент-Джеймс и иногда присоединяюсь к небольшому комитету по политике во внутренней комнате, как один, который приходит туда, чтобы слушать и совершенствоваться. Мое лицо также очень хорошо известно в «Гречанке», «Кокосовом дереве» и в театрах Друри-лейн и Хей-маркет. Вот уже более десяти лет меня принимают за торговца на бирже, а в собрании биржевиков у Джонатана я иногда выдаю себя за еврея. Короче говоря, где бы я ни увидел скопление людей, я всегда смешиваюсь с ними, хотя никогда не раскрываю рта, кроме как в своем собственном клубе.

Таким образом, я живу в мире скорее как наблюдатель за человечеством, чем как один из его представителей, благодаря чему я сделал себя умозрительным государственным деятелем, солдатом, торговцем и ремесленником, никогда не занимаясь практической частью жизни. Я очень хорошо разбираюсь в теории мужа или отца и могу разглядеть ошибки в экономике, бизнесе и развлечениях других людей лучше, чем те, кто ими занимается; как сторонние наблюдатели обнаруживают пятна, которые, как правило, ускользают от тех, кто участвует в игре. Я никогда не поддерживал ни одну из партий с помощью насилия и намерен соблюдать точный нейтралитет между вигами и тори, если только меня не заставят заявить о себе враждебные действия одной из сторон. Короче говоря, во все периоды своей жизни я вел себя как созерцатель, и именно этот характер я намерен сохранить в этой газете.

По мере развития предприятия The Spectator смешивал светские сплетни, исследования нравов и характеров с литературной критикой и театральными рецензиями. Аддисон написал серию эссе о Мильтоне, в которых он поразил Англию, поставив «Потерянный рай» выше «Илиады» и «Энеиды». Дискуссии избегали политики, как ведущей к вражде и превратностям, но они подчеркивали — и Аддисон охотно присоединился к этому — призыв Стила к нравственной реформе. Нечто от пуританского духа, наказанного невзгодами, вернулось в ответ на реакцию Реставрации; но теперь это была не затянувшаяся теологическая озабоченность сатаной и проклятием, а призыв к умеренности и порядочности, подбадриваемый оптимизмом и сдобренный остроумием. Так начался номер 10:

С большим удовлетворением я слышу, как этот великий город день за днем интересуется этими моими газетами и принимает мои утренние лекции со все большей серьезностью и вниманием. Мой издатель сообщает мне, что уже три тысячи из них распространяются каждый день: так что, если я допускаю двадцать читателей для каждой газеты, что я считаю скромным подсчетом, я могу рассчитывать примерно на три десятка тысяч учеников в Лондоне и Вестминстере, которые, я надеюсь, позаботятся о том, чтобы выделиться из бездумного стада своих невежественных и невнимательных собратьев. Раз уж я собрал себе такую большую