Читать книгу - "Парад меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин"

придуманную историю. И тогда, естественно, украинец не может сказать: я выбрал быть украинцем. Он скажет: я украинец, – и будет яростно защищать это свое украинство.

Это и есть натурализация этничности, но натурализация этничности изнутри самого этноса, когда этнос самими носителями этничности воспринимается как некое якобы природное образование, а этническая идентичность, как тоже якобы природное свойство, которое обретается не при записи о рождении в загсе, а с которым рождаются и которое присуще человеку как, скажем, пол. Человек рождается украинцем, а не становится им, так же, как рождается мужчиной или женщиной. И в этой квазиприродной определенности его воспринимают и представители других этносов – иногда даже как представителя другого вида живых существ.

Натурализация этничности – неизбежная основа любой межэтнической, межнациональной враждебности. Едва ли не самый трагический пример в недавней истории: в 1994 г. произошло столкновение народностей хуту и тутси в Руанде. В результате за сто дней не боев даже, а просто резни в небольшой стране с семимиллионным населением было уничтожено от пятисот до восьмисот тысяч (по некоторым источникам до миллиона) тутси.

Что же за ужасное разделение лежало в основе столь чудовищной расправы? Чем отличались тутси от хуту? Они жили в одной стране, говорили на одном языке, верили в одних богов, исполняли одни обряды. Тутси когда-то были богаче. Правда, не понятно, были ли люди богаче потому, что они тутси, или они были тутси потому, что были богаче. Дело в том, что в свое время при выдаче документов бельгийская колониальная администрация требовала в удостоверениях указывать этническую принадлежность. Как пишет немецкий этнолог Рената Крейле, культурные признаки, которые могли бы быть критерием принадлежности, отсутствовали, и было решено записывать как тутси тех, у кого было больше десяти коров. А у кого меньше десяти, тот хуту. Таким образом оказались зафиксированы якобы этнические различия, которые через многие десятилетия вылились в результате происходивших все это время сложных процессов натурализации и политизации этничности в геноцид тутси[15].

Другая сторона натурализации этничности – это когда процесс запускается извне самого этноса либо политиками, как в случае с украинцами, либо чиновниками, как в случае с тутси и хуту, либо даже учеными – этнологами, политологами, философами и публицистами в некоторых случаях, когда они слишком резко делают упор на объективном, якобы природном характере этноса. В этом случае натурализация, запущенная «извне», перерастает во «внутреннюю» натурализацию, которая может привести либо к возникновению полноценной этнической единицы, либо к «полноценному» этническому конфликту.

Эти процессы – конструирование и натурализация этносов и возникновение на этой почве этнических и межнациональных конфликтов – приобрели особо массовый характер в последние десятилетия, когда исчезло глобальное противостояние социально-экономических систем и уже не классы и идеологии, а иначе формирующиеся группы и общности, прежде всего, этнические, стали агентами всеобщей вражды. Частота и интенсивность этнических конфликтов и столкновений не ослабли, но даже усилились, во всяком случае, в Европе, где в предшествующие десятилетия было относительно спокойно. Распад Югославии привел к появлению на Балканах множества новых государств, существовавших и не существовавших ранее, причем часто это крайне нестабильные государства с неопределенной перспективой развития. Активизировались сепаратистские движения в ранее достаточно стабильных странах (Бельгия, Великобритания, Испания и др.).

В общем, конец крупномасштабных транснациональных идеологий открыл путь не столь величественным, но, как оказалось, весьма практичным, то есть пригодным для использования в качестве политического оружия, национальным и этнокультурным идеологиям.

Процесс формирования и усиления роли национально– и этнокультурных идеологий и политических практик часто называют реэтнизацией. Префикс «ре» указывает на возвратное движение в этом процессе: от масштабных транснациональных и транскультурных идеологий и политических союзов к гораздо более мелким идеологиям и образованиям, основанным на возрождении значимости этнического.

Очень важен вопрос о том, насколько справедливо и уместно здесь это «ре», то есть о том, действительно ли это возвращение к тому, что было «до», то есть до того, как сложились и стали господствовать большие транснациональные идеологии, или же это все-таки движение вперед, то есть в каком-то новом направлении, представляющее собой не столько реэтнизацию, сколько новую «этнизацию», формирование новых, ранее не существовавших этнических (этнонациональных, этнокультурных, этнорелигиозных и т. п.) единств и идеологий.

Несколько забегая вперед, скажу, что на самом деле речь идет о новой этнизации. Там и тут на просторах все менее просторного земного шара возникают новые этнические (этнокультурные и т. д.) идеологии, претендующие на выражение интересов и стремлений этнических групп, якобы существовавших чуть ли не с начала веков и лишь теперь освобождающихся из-под социального, политического и культурного гнета больших империй и идеологий (Украина – только один из огромного количества примеров). Эти новые идеологии сочиняют для себя новые истории, которые нужны для легитимации новых государств или иных политических союзов, возникающих при распаде империй и крупных национальных государств вообще. Иногда в этих историях используются отдельные элементы, «кирпичики», факты прошлого, каким оно было на самом деле (насколько это «на самом деле» доступно исторической науке), но, как правило, эти древние и новые истории новых стран, народов, государств имеют мало общего с реальностью прошлого, а представляют собой продукт идеологического и теоретического конструирования.

Если выразить здесь лапидарно то, что было более подробнее разобрано в начале раздела, это выдуманные истории, служащие обоснованию либо достигнутого, либо желаемого положения политических элит соответствующих национальных и этнических групп, а также мобилизации масс в поддержку их требований. Конструирование истории – часть конструирования этносов.

Этническое (этнокультурное, этнорелигиозное и т. д.) конструирование сегодня – излюбленное занятие политиков и интеллектуалов. Оно открывает перед ними необозримые перспективы роста. Еще бы, достаточно ведь удачно, то есть в нужный момент и в нужном политическом контексте, обосновать (или сконструировать, что часто одно и то же) национально– или этнокультурный проект, как можно вознестись из скромного доцента в каком-нибудь провинциальном техникуме в духовные отцы нации или из, скажем, секретаря захолустного райкома в президенты европейского государства, при появлении которого играют гимн и все встают.

Другое дело, что массы населения соответствующих регионов, обретающих новый этнополитический статус, либо претендующих на этот статус, отнюдь не рассматривают его как нечто искусственно сконструированное. Они воспринимают его часто как восстановление давно и прочно забытого, как освобождение из многовекового рабства. И здесь, как сказал, по другому, конечно, поводу поэт, кончается искусство (мы скажем: кончается конструирование) …и дышат почва и судьба.

Отсюда следует, что неправильно говорить о реэтнизации как о «возвращении» народов к их этническим корням, но правильно считать, что реэтнизация – это резкое усиление влияния этнического фактора в современной политике и культуре.

Не претендуя на полный