Читать книгу - "Тамбовский волк - Виктория Рогозина"

виски, ноги будто налились ватой, но тело инстинктивно ускорилось — впереди уже виднелся Ботанический сад и свет фонарей у ворот. Там мог кто-то быть, хоть кто-то.

Парень не отставал.

— Ну чё, не ломайся, пойдём! Весело будет!

Полина не оборачивалась, только шла быстрее, почти бегом, чувствуя, как за спиной гремит музыка, и нарастающее давление шагов.

Она знала — надо держаться. Осталось совсем немного. Только бы не потерять самообладание.

Всё произошло резко. Они схватили её резко, жестко, как куклу — за руки, за куртку, за волосы. Полина закричала, так громко, как только могла, в попытке перекрыть грохот музыки из машины, но улица была почти пуста. Её тащили к кустам у Ботанического сада, туда, где фонари светили хуже, где прохожих не было видно, где темнота могла проглотить крик.

Полина сопротивлялась отчаянно — вырвалась из одной хватки, пнула в пах ближайшего, услышала его сдавленный стон. Второму вцепилась зубами в запястье. Кричала, визжала, била кулаками. Но всё было тщетно. Слишком сильные. Слишком злобные. Один ударил её по щеке — голова откинулась, мир закружился. Её бросили на землю, один из них навис, и в его мутных глазах плескалась мерзкая похоть.

Но тут всё оборвалось.

Парень, навалившийся на неё, внезапно захрипел и отлетел в сторону, будто его выдернули невидимой рукой. Со звуком, как будто ударили мешком с песком, он глухо осел в траву.

Второй обернулся, но не успел сказать ни слова — ботинок со всей силы врезался ему в лицо. Он упал, выронив что-то из руки. Третий резко отшатнулся и замер.

Позади него стоял Макар.

Он не кричал. Он не грозил. Он просто смотрел. Серые глаза — холодные, без дна. Слепая ярость застыла в чертах его лица, будто вылепленных из стали.

— Тварь, — выдохнул он, и голос его звучал ровно, но страшно.

Полина, дрожа, отползла в сторону, срывая ногтями землю, траву, упираясь в холодную землю спиной, словно хотела в неё вжаться. Макар не смотрел на неё. Он шагнул к последнему, что стоял в ступоре — тот попытался увернуться, но Макар схватил его за ворот куртки и ударил головой о капот «Калины».

— Отморозки, — прошипел он, — за такое у нас не живут.

И Полина, дрожа, вдруг поняла — этот голос она слышала в детстве. В Тамбове. Этот взгляд уже видел тот, кто дергал её за косички. Кто потом жалел. Макар не изменился. Он был страшен. Но теперь он был страшен не ей.

Глава 15

Первый из парней, шатаясь, поднялся с земли, кривясь от боли. Увидев, что остальные тоже приходят в себя, он ничего не сказал — просто подбежал к ближайшему, дернул его за руку и, оглянувшись на Макара, почти заорал:

— Быстро в машину! Быстрее!

Кто-то хромал, кто-то держался за лицо, но адреналин творил чудеса — через несколько секунд вся троица уже запрыгивала в заниженную "Калину", захлопывая двери. Машина рванула с места, с визгом шин унеслась по шоссе, петляя, как раненый зверь.

Осталась тишина.

Полина сидела на земле, тяжело дыша, прижимая руку к плечу. Только сейчас она осознала, как сильно ее схватили — боль начала прокладывать дорогу сквозь оцепенение. Она попыталась вдохнуть глубже, но горло сжалось, и накативший ужас вспыхнул новой волной. Всхлипнула. Потом еще раз. И не выдержала.

Макар подошел молча. В два быстрых шага. Сел на корточки перед ней. Его руки крепко, но осторожно обняли, притянули к себе.

— Всё, всё... — ни слова, только тихое дыхание.

Полина вжалась в него, как в крепость, как в единственное, что удерживало её от распада. И зарыдала. Горько, безудержно, как будто в эти минуты прорвался не только страх от нападения, но и всё накопленное за месяцы, годы — обиды, унижения, бессилие, одиночество. Слёзы текли по щекам, по шее, капали на футболку Макара. Она прятала лицо у него на груди, дрожала всем телом.

Макар не говорил ни слова. Он просто гладил её по голове, по спине — медленно, равномерно, так, как укачивают испуганного ребёнка. Он сидел с ней в обнимку на холодной земле у Ботанического сада и ждал, пока буря не пройдёт.

Постепенно судороги плача утихли. Полина всхлипывала всё реже, дыхание становилось ровнее, но по телу прошлась новая волна дрожи — не от эмоций, от холода. Казалось, промозглая осенняя ночь вдруг вспомнила о своём праве пронизывать до костей. Девушка прижалась к себе руками, пытаясь согреться, но это почти не помогло.

Не говоря ни слова, Макар скинул с себя толстовку и быстрым движением натянул её на плечи Полины. Она вздрогнула, но не сопротивлялась. Ткань оказалась тёплой, пропахшей знакомым одеколоном, и будто немного отрезвила. Толстовка была ей велика — рукава закрывали ладони, подол доставал до середины бедра. Она почти утонула в ней, но впервые за этот вечер почувствовала себя хоть немного в безопасности.

Макар остался в одной футболке, не обращая внимания на ветер, и, поднявшись с земли, протянул руку.

— Идти можешь?

Полина молча кивнула, поднялась, ощущая подгибающиеся ноги, но стояла. Они пошли медленно, шаг в шаг, не прикасаясь, не глядя друг на друга. Молчание между ними было густым, как туман. Но в нём не было враждебности — только напряжение, тревожная тишина после бури.

Девушка знала, что он мог бы сейчас сказать. Он предупреждал. Он знал. Он не раз говорил, что поздно вечером одной в городе — опасно. Но он не произнёс ни слова, и от этого было вдвойне странно и тяжело.

Полина вздохнула — вымученно, нервно. И наконец-то, через силу, едва слышно прошептала:

— Спасибо, что… спас… Я… я очень испугалась.

Макар, глядя вперёд, будто даже не услышал. Но ответил так же спокойно, сдержанно:

— Не за что.

И снова — тишина. Только их шаги по тротуару, и далёкий шум машин с Московского шоссе.

Они шли молча, и в этой тишине скрывалось больше, чем могли вместить слова. Ночная Самара мерцала огнями, но Полина не замечала ни витрин, ни неона, ни редких прохожих. Только шаги, только лёгкий хруст под ногами, только тепло чужой толстовки.

Добравшись до общежития, Макар первым открыл дверь, пропуская её внутрь. Пахло пылью, стиранными вещами и чьими-то духами из коридора. Поднялись на второй этаж, где всё было до боли знакомо. Всё здесь казалось чужим и одновременно родным.

Полина вставила ключ в замочную скважину, дрожащей рукой повернула и