Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

тем, какую роль в исследовании этого яблока играют наши органы чувств. А между тем достаточно перерезать, например, глазной нерв, и сразу пропадает огромная часть нашего знания о яблоке. Оставляя физический метод познания, перейдем теперь к психологическому анализу, т. е. примем во внимание наше исследующее «я». Что представит собою яблоко, если восприятие его мы сведем к простейшим, уже дальше неразложимым элементам? Яблоко желто-красного цвета. Это – ощущение зрения. Оно имеет вес – ощущение осязания. Оно сладко – ощущение вкуса. Оно хорошо пахнет – ощущение обоняния. Падая со стола, оно стукнет – ощущение слуха. В целом с точки зрения психологического анализа что такое яблоко, что такое все остальные материальные вещи? Сложный комплекс ощущений, и только из них мы составляем о них наши представления, наше знание. Если бы независимое от нас яблоко стало невидимым, неосязаемым, недоступным ни одному из наших ощущений, могли бы мы сказать, что оно существует? В чем же тут чушь, где тут галиматья?

Эрнст Мах

– Чушь вы совсем не устранили, – с усмешкой ответил Ленин. – Можете целый день твердить о комплексе ощущений, а яблоко все-таки не будет ощущением. Яблоко там (Ленин показал на стол), а ощущение – здесь (и Ленин показал на голову). Ощущение есть только свойство наших органов чувств, след, которое оставляет яблоко, причиняющее это ощущение. Ощущения дают нам знать о яблоке, но они не яблоко, оно вне их и ощущениями не покрывается. Если человек психически не болен, он никогда не будет смешивать в нем находящееся ощущение с причиной, вне его находящейся и это ощущение вызывающей.

– Насколько понимаю, вы хотите сказать, что, когда, производя психологический анализ, мы восприятие яблока разложим на последние элементы, на ощущения, все-таки они как ощущения всякой материальной вещи не представляют предмета, а только свойства его, он сам остается «вне их», если употребить выражение Канта – «вещью в себе», «вещью самой по себе»?

– Да, я так думаю, и Кантом меня не испугаете. Плеханов, а он философ не чета вашему Маху, неоднократно указывал, что мы, материалисты, признаем вещь в себе и считаем ее познаваемой, в этом пункте мы резко расходимся с идеалистами, которые считают вещь в себе непознаваемой. Извините меня, что оскорблю вашего учителя, но должен сказать, что нужно быть идиотом, как этот Мах, чтобы не признавать вещей в себе и вместо них говорить о каких-то комплексах ощущений. Ведь совершенно ясно, что у Маха за непризнанием вещи в себе стоит отрицание независимого от нас материального мира. Вещи в себе, представляя материальный, вне нас находящийся мир, действуют на наши органы чувств и вызывают ощущение. Только невежды могут не знать и не понимать этого неопровергаемого, основного положения материализма.

– Позвольте ответить. Указываемое вами основное положение материализма столь просто, что не слыхать о нем действительно могут только невежды, но слышать о нем не значит разделять его – слишком уж оно примитивно. Вы говорите, что ощущение находится в человеке, а причина ощущения – вне его. Мне кажется, что природа ощущения вам неясна. Вы смешиваете его с мыслями и чувствами. Мы часто слышим, например, такие выражения: я чувствую холод и ощущаю неудовольствие. Чувства удовольствия, неудовольствия, печали, радости, боли, испуга – это действительно во мне, так же, как и мысли, но про ощущения тепла, холода, света, сладости, звука нельзя сказать, что они во мне, вопрос много сложнее, и теория познания его и хочет выяснить. Вспомним, с чего – по эмпириокритицизму – начинает познавать всякий нормальный человек. В своем опыте, этом не прекращающемся всю жизнь контакте субъекта и объекта, «я» и «не-я», он находит, застает себя как центрального члена координации, в которой противочленом среда[429] или другой человек. Эта среда, или, как вы все время говорите, независимый от нас материальный мир, состоит из элементов различного цвета, запаха, теплоты, звука, движения, давления, притяженности и т. д. Когда, отвлекаясь от нас самих, изучаются эти элементы в их взаимозависимости, их связи, воздействии одних на другие, – мы находим тогда в области физического исследования, но когда принимаем во внимание наше «я», наше тело, из области определяемой мы переходим в область определяющего, в область психологического анализа. Один и тот же объект в контакте с субъектом выступает то как элемент физический, то как элемент психологический – ощущение. Здесь нет различия содержания познаваемого, а различие в точке зрения, в подходе к тому, что в опыте дается в неразрывной связи, – звук (например, дрожащая струна) и ощущение звука, свет (зажженная лампа) и ощущение света, холод (кусок льда) и ощущение холода. При таком понимании вещей можно ли говорить, что ощущения находятся в субъекте? Ваша философия утверждает, что вещи в себе, воздействуя на органы чувств, причиняют ощущения. Но когда мы находимся в области физического исследования, не принимая во внимание наших органов чувств, мы в этом поле никогда не встретим «вещей в себе», а только вещи и никогда не найдем ощущений, ибо изучаемый физиологический объект (человек) имеет мозг, в нем разные клетки, сосуды, серое вещество, но ни один микроскоп в нем не обнаружит ощущений, чувств, мыслей. Об ощущениях, повторяю, можно говорить, лишь покидая точку зрения физического исследования и переходя к психологическому анализу, но и в этом случае нет места заявлению, что вещи в себе, действуя на наши органы чувств, причиняют ощущения. При психологическом анализе яблоко, о котором мы говорили, есть комплекс ощущений, зрения, вкуса, обоняния. За ними ничего уже больше не стоит. Эти элементы уже неразлагаемы, они являются конечными простейшими элементами нашего опыта. Нельзя себе представить и никто этого себе не представляет, на какие еще более простые элементы можно разложить ощущение обоняния, света ли звука. Что происходит, когда говорят, что вещи в себе как причина стоят за нашими ощущениями? Происходит совершенно ложная гносеологическая операция. Разложив «вещь в себе» (яблоко) на ощущения, мысленно эту вещь вновь собирают, соединяют, придают ей прежний вид и подставляют ее за ощущения как их причину. В задачу теории познания входит борьба с такого рода гносеологическими операциями, внушаемыми негодными понятиями, мешающими познанию, правильному приспособлению мыслей к фактам. Можно показать, как исторически слагалось понятие о различии между вещью в себе, вещь по себе и вещью для познающего субъекта, но это понятие, которым вслед за Кантом и Плехановым вы пользуетесь, негодно, порочно. Для разрушения его много сделали и Юм, и Берклей, и Гегель. Гегель называл вещь в себе caput mortuum[430] абстракции, пустейшим продуктом мысли, в котором отвлеклись от всего, что делает эту вещь в себе доступной сознанию. Гегель смеялся