Читать книгу - "Антон Чехов - Полина Ребенина"

мне нездоровилось; был плеврит, был кашель, а теперь ничего, все благополучно, если не говорить об одышке. Наши наняли квартиру на третьем этаже, и подниматься для меня – это подвиг великомученический».

Дача К. С. Станиславского в Любимовке

Как известно, знаменитый профессор Остроумов обследовал Чехова в 1903 году. «Сегодня был, – пишет Чехов сестре 24 мая, – у профессора Остроумова, он долго выслушивал меня, выстукивал, ощупывал, и, в конце концов, оказалось, что правое легкое у меня весьма неважное, что у меня расширение легких (эмфизема) и катар кишок и проч. и проч. Он прописал мне пять рецептов, а главное – запретил жить зимою в Ялте, находя, что ялтинская зима вообще скверна, и приказал мне проводить зиму где-нибудь поблизости Москвы, на даче. Вот тут и разберись!»

Сам писатель тоже сомневался в пользе ялтинского климата и нередко спорил с врачами, утверждавшими, что Москва и Подмосковье для него вредны. С. Я. Елпатьевский писал, что он не встречал человека так влюбленного в родные места, как был влюблен в Москву Антон Павлович. «Он, умный человек, – удивлялся Елпатьевский, – мог говорить удивительно несообразные слова, когда разговор шел о Москве». Этими «несообразными словами» врач Елпатьевский считал утверждение Чехова, «что именно московский воздух в особенности хорош и живителен для… туберкулезных легких… Нечего и говорить о Московской губернии и об окрестностях Москвы…».

Мысли Чехова получили подтверждение в запоздалом заключении А. А. Остроумова. Но тогда у Чехова возник недоуменный вопрос: «Зачем я жил четыре зимы в Ялте?» (Л. В. Средину, 4 июня 1903 г.). Но его ялтинский врач Альтшуллер был своего рода «фанатиком» крымского климата и считал, что этот климат живителен для всех туберкулезных больных. Он продолжал настаивать на пребывании Чехова в Ялте.

Это была точка зрения Альтшуллера. Точка зрения Остроумова была прямо противоположной. Следует напомнить, что именно Альтшуллер настоял на окончательном переезде Чехова из Мелехова в Ялту, так как считал, что основным лечением для Чехова будет его пребывание в Крыму.

В одном из писем жене Чехов замечает: «Альтшуллер… весьма неодобрительно отзывался об Остроумове, который позволил мне жить зимой в Москве. Он умолял меня в Москву не ездить, в Москве не жить. Говорил, что Остроумов, вероятно, был выпивши» (2 октября 1903 г.).

Если бы в отношении великого русского писателя не было допущено печальной врачебной ошибки, то не было бы и тягостной для него необходимости быть в постоянной разлуке с женой. Ольгу Леонардовну печалило создавшееся положение. Чехов же успокаивал жену. «Я ведь знал, – писал он ей, – что женюсь на актрисе, т. е., когда женился, ясно сознавал, что зимами ты будешь жить в Москве».

Но осознание необходимости не помогало, разлука оставалась разлукой, и душевную боль из-за нее писатель испытывал постоянно. «То она больна, то я в отъезде, – писал с грустью Чехов В. Ф. Комиссаржевской, – и так у нас ничего не выходит по-настоящему…»

О. Л. Книппер-Чехова очень любила театр, но необходимость постоянно быть вдали от мужа заставляла ее задумываться над тем, чтобы оставить сцену.

«Я стала сильно подумывать, – вспоминает Книппер-Чехова, – не бросить ли сцену. Но… нужна ли Антону Павловичу просто жена, оторванная от живого дела? Я чуяла в нем человека-одиночку, который, может быть, тяготился бы ломкой жизни своей и чужой» (Чехов в воспоминаниях современников. М., 1954).

Чехов обычно возражал против того, чтобы за ним ухаживали, как за больным, он боялся показать своим близким, что ему нужна их помощь. Но ведь в последние годы он был тяжело болен и в некоторых письмах чувствуется трогательная беспомощность одинокого человека: «Трудно было наложить компресс…», «Надо было, чтобы кто-нибудь другой растирал, – ну и ничего не вышло…».

И. Н. Альтшуллер – ялтинский врач, лечивший А. П. Чехова

В ряде своих произведений Чехов показал, что в развитии туберкулеза моральным переживаниям принадлежит решающая роль. Такую же роль моральные переживания сыграли и в развитии его болезни. В результате врачебной ошибки Чехов был оторван от привычной ему московской почвы. «Я… не живу полной жизнью, – писал Чехов после переезда в Ялту, – я люблю шум и не слышу его… я переживаю теперь состояние пересаженного дерева, которое находится в колебании: приняться ему или начать сохнуть?» Чехов чувствовал, что в Ялте он уходит «куда-то без остановки, бесповоротно, как воздушный шар…» (из письма А. П. Чехова В. Ф. Комиссаржевской от 25 августа 1900 г.).

Когда Чехов переехал в Ялту, он не производил впечатления больного человека. Об этом пишут И. А. Бунин, А. И. Куприн и другие его современники.

У А. И. Куприна сохранился в памяти тот Чехов, каким он его увидел в середине февраля 1901 года в одесской гостинице «Лондон». В этой гостинице А. П. Чехов остановился во время возвращения из Ниццы в Ялту. «Показался он мне тогда почти высокого роста, худощавым, но широким в костях, несколько суровым на вид. Следов болезни в нем тогда не было заметно, если не считать его походки – слабой и точно на немного согнутых коленях…»

В то время (в 1901 году) собеседникам писателя еще удавалось видеть его жизнерадостным и веселым. В эти минуты, вспоминает А. И. Куприн, «Чехов, быстрым движением руки, сбрасывая пенсне и покачиваясь взад и вперед на кресле, разражался милым, искренним и глубоким смехом. Тогда глаза его становились полукруглыми и лучистыми, с добрыми морщинками у наружных углов, и весь он тогда напоминал тот юношеский известный портрет, где он изображен почти безбородым, с улыбающимся, близоруким и наивным взглядом несколько исподлобья» (Куприн А.И. Памяти Чехова // Чехов в воспоминаниях современников. М., 1964).

М. А. Членов (профессор Московского университета, знакомый писателя) вспоминал, что Чехов значительно изменился только в последние 2–3 года жизни. Изучение фотографий писателя последних лет показывает, что с каждым годом вид его резко менялся. Все это объясняется тем, что в Ялте его болезнь значительно прогрессировала. Климатические преимущества Крыма не могли возместить глубоко отрицательного влияния тех переживаний, которые были связаны с неоправданной необходимостью жить в Ялте. Чехов черпал свои силы в общественной и творческой деятельности, в близости к прогрессивному московскому обществу, к научным кругам, к театрам, то есть во всем том, чего он был лишен в Ялте. Вскоре после прибытия писателя в Крым это поняли его приятели-врачи П. И. Куркин и Н. И. Коробов. Это установили В. А. Щуровский и позже А. А. Остроумов. Не понимал этого только И. Н. Альтшуллер, с мнением которого Чехов, к сожалению, считался.

Доктор Меве отмечает, что Чехов строго выполнял требование И. Н. Альтшуллера, касающееся пребывания в Ялте. С сентября 1898 по май 1904 года Чехов провел здесь в общей сложности 48 месяцев. Осенние, зимние и весенние месяцы (за исключением 1900 года, когда он два месяца провел