Читать книгу - "Большой выход у Сатаны - Осип Иванович Сенковский"

– Я знал еще до прибытия вашего сюда, что вы нашли там золотоносный песок, – сказал доктор с торжественною улыбкой.

– Как же вы могли знать это? – спросил Иван Антонович.

– Уж это мне известно! – примолвил доктор. – Поищите-ка хорошенько, и вы найдете там еще алмазы, яхонты, изумруды и многие другие диковинки. Я не только знаю, что там есть эти камни и золотой песок, но даже могу сказать вам с достоверностью, кто их положил туда и в котором году.

– Ради бога, скажите мне это! – вскричал Иван Антонович с крайним любопытством. – Я сию минуту пошлю рапорт о том по команде.

– Извольте! Их навалила туда комета при своем обрушении, – важно объявил мой приятель.

– Комета-с?.. – возразил изумленный обербергпробирмейстер 7-го класса. – Какая комета?

– Да, да! комета! – подтвердил он, – комета, упавшая на землю с своим ядром и атмосферою в 11879 году, в 17-й день пятой луны, в пятом часу пополудни.

– В 11879 году, изволите вы говорить?.. – примолвил чиновник, выпучив огромные глаза. – Какой это эры; сиречь, по какому летосчислению?

– Это было еще до потопа, – сказал равнодушно доктор, – эры барабинской.

– Эры барабинской! – повторил Иван Антонович в совершенном смятении от такого града ученых фактов. – Да!.. знаю!.. Это у нас, в Сибири, называется Барабинскою степью.

Мы захохотали. Торжествующий немецкий Gelehrter, сжалясь над невежеством почтенного сибиряка, объяснил ему с благосклонною учтивостью, что нынешняя Барабинская степь, в которой живут буряты и тунгузы, есть, по всей вероятности, только остаток славной, богатой, просвещенной предпотопной империи, называвшейся Барабиею, где люди ездили на мамонтах и мастодонтах, кушали котлеты из аноплотерионов, сосиски из антракотерионов, жаркое из лофиодонтов с солеными бананами вместо огурцов и жили по пяти сот лет и более. Иван Антонович не мог отвечать на то ни слова и выпил еще раз водки.

– Знаете ли, любезный Иван Антонович, – присовокупил Шпурцманн, лукаво посматривая на меня, – что некогда в Якутской области по всем канцеляриям писали египетскими иероглифами так же ловко и бойко, как теперь гражданскою грамотою? Вы ничего о том не слыхали?..

– Не случалось! – сказал чиновник.

– А мы нашли египетские иероглифы даже на этом острову, – продолжал он. – Все стены Писанной Комнаты покрыты ими сверху донизу. Вы не верите?..

– Верю.

– Не угодно ли вам пойти с нами в пещеру полюбоваться на наши прекрасные открытия?

– С удовольствием.

– Вы верно никогда не видали египетских иероглифов!..

– Как-то не приводилось их видеть.

– Ну так теперь приведется, и вы удостоверитесь собственными глазами в их существовании в северных странах Сибири.

Мы встали и начали сбираться в поход.

– Иван Антонович! – воскликнули мы еще, оба в одно слово, подтрунивая над его недоверчивостью, – не забудьте, ради бога, вашего оселка и пробирной иглы!..

– Они у меня всегда с собою, в кармане, – примолвил он спокойно. Мы пошли.

Прибыв в пещеру, мы вдвоем остановились на средине ее и пустили его одного осматривать стены. Он обошел всю комнату, придвинул нос к каждой стене, привздернул голову вверх и обозрел со вниманием свод и опять принялся за стены. Мы читали в его лице изумление, соединенное с какою-то минералогическою радостью, и толкали друг друга, с коварным удовольствием наслаждаясь его впечатлениями. Он поправил свечу в фонаре и еще раз обошел кругом комнаты. Мы все молчали.

– Да!.. Это очень любопытно!.. – воскликнул, наконец, почтенный обербергпробирмейстер, колупая пальцем в стене. – Но где же иероглифы?..

– Как, где иероглифы?.. – возразили мы с доктором, – неужели вы их не видите!.. Вот они!.. вот!.. и вот!.. Все стены исчерчены ими.

– Будто это иероглифы?.. – сказал протяжным голосом удивленный Иван Антонович. – Это кристаллизация сталагмита, называемого у нас, по минералогии, «глифическим» или «живописным».

– Что?.. как?.. сталагмита?.. – вскричали мы с жаром, – это невозможно!..

– Могу вас уверить, – примолвил он хладнокровно, – что это сталагмит, и сталагмит очень редкий. Он находится только в странах, приближенных к полюсу, и первоначально был открыт в одной пещере на острове Гренландии. Потом нашли его в пещерах Калифорнии. Действием сильного холода, обыкновенно сопровождающего его кристаллизацию, он рисуется по стенам пещер разными странными узорами, являющими подобие крестов, треугольников, полукружий, шаров, линий, звезд, зигзагов и других фантастических фигур, в числе которых, при небольшом пособии воображения, можно даже отличить довольно естественные представления многих предметов домашней утвари, цветов, растений, птиц и животных. В этом состоянии, но словам Гайленда, он действительно напоминает собою египетские иероглифы, и потому именно получил от минерологов прозвание «глифического» или «живописного». В Гренландии долго почитали его за рунические надписи, а в Калифорнии туземцы и теперь уверены, что в узорах этого минерала заключаются таинственные заветы их богов. Гилль, путешествовавший в Северной Америке, срисовал целую стену одной пещеры, покрытой узорчатою кристаллизацией сталагмита, чтоб дать читателям понятие об этой удивительной игре природы. Я покажу вам его сочинение, и вы сами убедитесь, что это не что иное, как сталагмит, особенный род капельника, замеченного путешественниками в известной пещере острова Пароса и в египетских гротах Самун. Кристаллизация полярных снегов представляет еще удивительнейшее явление в рассуждении разнообразности фигур и непостижимого искусства их рисунка…

Мы были разражены в прах этим нечаянным извержением каменной учености горного чиновника. Мой приятель Шпурцманн слушал его в настоящем остолбенении; и когда Иван Антонович кончил свою жестокую диссертацию, он только произнес длинное в пол-аршина: Ja!!! Я стал насвистывать мою любимую арию:

Чем тебя я огорчила?..

Обербергпробирмейстер 7-го класса немедленно вынул из кармана свои инструменты и начал ломать наши иероглифы, говоря, что ему очень приятно найти здесь этот негодный, изменнический, бессовестный минерал, ибо у нас в России, даже в Петербурге, доселе не было никаких образцов сталагмита живописного, за присылку которых он несомненно получит по команде лестную благодарность. Во время этой работы мы с доктором философии Шпурцманном, оба разочарованные очень неприятным образом, стояли в двух противоположных концах пещеры и страшно смотрели в глаза друг другу, не смея взаимно сближаться, чтобы в первом порыве гнева, негодования, досады, по неосторожности, не проглотить один другого.

– Барон?.. – сказал он.

– Что такое?.. – сказал я.

– Как же вы переводили эти иероглифы?

– Я переводил их по Шампольону: всякой иероглиф есть или буква, или метафорическая фигура, или буква и фигура, или ни фигура, ни буква, а простое украшение почерка. Ежели смысл не выходит по буквам, то…

– И слушать не хочу такой теории чтения!.. – воскликнул натуралист. – Это насмешка над здравым смыслом. Вы меня обманули!

– Милостивый государь! не говорите мне этого. Напротив, вы меня обманули. Кто из нас первый сказал, что это иероглифы?.. Кто состряпал теорию для объяснения того, каким образом египетские иероглифы