Читать книгу - "Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев"

отряд. Нынче рано партизаны дом покинули родной, ждет тебя дорога к партизанам в лес густой»…

К припеву подключилась Зинаида Ованесовна, но прежде сказала:

— За молдаванку на сцене я петь буду.

Последний куплет пели уже вместе, я порадовался, что слова и мелодию все знают, хотя песня не была популярной. Её представят большой публике только в сорок четвертом году, именно тогда она начнет «греметь» на фронтах. Даже позабудется, что посвящена она героям Гражданской войны, из-за эмоционального настроя она станет не просто востребованной, но и своевременной.

— И смуглянка-молдаванка по тропинке в лес ушла, в том обиду я увидел, что с собой не позвала. О смуглянке-молдаванке часто думал по ночам… Вдруг свою смуглянку я в отряде повстречал…

Последний припев мы не спели — автобус вдруг повело влево и Зайцев с трудом затормозил.

— Да раз-йеть-ти ж твою медь! — выругался Михалыч, спрыгнув с кровати. — Помощничек, чтоб тебя!

Следующие полчаса меняли колесо. Дальше наше везение закончилось. Два раза попали под обстрел мессершмидтов. Приходилось прятаться в лесу, под деревьями. Михалыч успевал уйти под защиту леса, не задели ни разу. Но потом буквально на себе вытаскивали автобус из снега.

Михалыч посадил за руль Зайцева, а сам, вместе с нами, толкал сзади. Зинаида Ованесовна тоже взялась толкать, но Михалыч прогнал её.

— Совсем сдурела баба! — рыкнул он на нашу оперную приму. — Надорвешься, кто тогда петь будет?

Вова, который сначала толкал автобус с нами, спросил:

— А вам обязательно его толкать?

— Не понял вопроса, — проворчал Михалыч с надрывом.

— А я так могу, — и Вова приподнял автобус сзади — не намного, но хватило, чтобы я просунул доску под колесо.

Дальше пошло легче. Скоро мы уже сидели в салоне, потные, грязные, но довольные. Два раза пропустили колонны — вывозили раненых с фронта. Попадалась раскуроченная техника — как немецкая, так и наша.

По мере приближения к фронту нарастал тяжелый, надсадный гул артиллерии.

— Вот она, война, слышите? — произнес Бабушкин. — Линия фронта не устоялась еще. Мы наступаем, но рвано. Немцы могут выскочить в любой момент. Михалыч, ты сейчас внимательней, тут будет проселочная…

Но закончить фразу он не успел. Михалыч закричал:

— Немцы!

Глава 6

Мы все инстинктивно пригнулись, но выстрелов не последовало. Михалыч все так же гнал по дороге, Бабушкин стоял рядом, только стянул шапку с красной звездой и держал в руке «ТТ».

Я поднял голову и посмотрел в окно. Прямо на дороге, метрах в ста от нас, стоял танк со свастиками на боках. Одна гусеница была разорвана, звенья вывернуты наружу. Возле неё возились два танкиста. Чуть поодаль стояла немецкая передвижная мастерская. Прислонившись к боку танка, тут же стояли несколько автоматчиков в серых шинелях и курили.

Нас спасло то, что автобус, подаренный генералом Коневым, был не просто немецким, а штабным. Автоматчики тут же подобрались, перехватили автоматы. Но выстрелов не последовало. От передвижной мастерской к танку бежал пожилой фельдфебель, на ходу вытирая руки ветошью.

Дальше все было быстро. Куплетисты переглянулись, Зайцев вытащил губную гармошку и заиграл. Капуста, открыв возле своего места форточку, громко запел:

— Aufder Heide blüht ein kleines Blümelein

Und das heißt: Erika,

Heiß von hunderttausend kleinen Bienelein

Wird umschwärmt, Erika.

Denn ihr Herz ist voller Süßigkeit,

Zarter Duft entströmt dem Blütenkleid.

Auf der Heide blüht ein kleines Blümelein

Und das heißt: Erika.

Немцы приветственно замахали руками, кто-то из них свистнул.

— Гони, Михалыч, — прошептал Бабушкин. — Проскочим похоже.

Песня «Эрика» сама по себе совершенно невинная. Слова простые, смысл — тем более: «Ветка вереска на родине моей, имя ей — Эрика. Пчёлки вьются день-деньской над ней, ведь она — Эрика. В сердце сладость, на душе светло, всё, что грустно, то давно прошло. На лугу моём цветочек есть, он всегда — Эрика!»…

Я растянул меха и подхватил марш.

Фельдфебель не добежал до нас, остановился и, растерянно разведя руками, смотрел вслед нашему автобусу.

Проскочили?..

— In der Heimat wohnt ein kleines Mägdelein

Und das heißt: Erika.

Dieses Mädel ist mein treues Schätzelein

Und mein Glück, Erika.

Wenn das Heidekraut rot-lila blüht,

Singe ich zum Gruß ihr dieses Lied.

Auf der Heide blüht ein kleines Blümelein

Und das heißt: Erika.

Капуста пел. Иосиф Самуилович, было, взялся ему подпевать, но я покачал головой и приказал:

— Заткнитесь, — но тут же, увидев, как вытянулось лицо старого еврея, пожалел о своей резкости. — Немцы идиш на раз-два вычисляют. У вас акцент соответствующий, — тихо объяснил ему.

Кто бы мог подумать, что песня о любви спасет нас? В голове крутился русский текст простенькой песенки, которая из-за бодрого мотива стала маршем гитлеровской армии: «Девушка живёт на родине моей, имя ей— Эрика. Думы все мои о ней, о ней: ведь она— Эрика! Счастье в жизни я уже нашёл — то волос её чудесный шёлк. И душа моя тепла-светла — в ней всегда Эрика!»…

Эрика… это слово едва не стало последним в нашей жизни. На полной скорости мы вылетели за поворот и тут же грянул выстрел. Автобус качнуло взрывной волной, Михалыч каким-то чудом повернул влево и затормозил.

— Хенде хох! — услышали мы и переднюю дверь рывком открыл красноармеец.

Он влетел в салон с новеньким ППШ в руках.

Снова танк, на этот раз со звездой на боку, башня стала поворачиваться в нашу сторону, готовясь расстрелять автобус в упор.

— Выходите с поднятыми руками, — скомандовал красноармеец.

— Да свои мы, свои, — сказал я.

— Сейчас разберемся, какие «свои», — и он махнул стволом автомата в сторону двери.

Бабушкин тут же показал ему приказ с печатью и подписью. Он был в шапке со звездой, я даже не успел заметить, когда Степан нахлобучил её обратно.

— Да ты еще и шпион! — закричал автоматчик.

— Там немцы за поворотом, — спокойно сообщил я. — А вы успокойтесь, пожалуйста. Мы не шпионы, мы — агитбригада.

— Сидорчук, что там? — крикнули снаружи.

— Товарищ капитан, шпионов поймали, за наших пытаются себя выдать.

В автобус заскочил капитан, по возрасту ближе к сорока. Он окинул быстрым, острым взглядом нашу команду и вдруг, увидев Вацека, расплылся в улыбке.

— Камрад! — воскликнул он. — Вацек⁈ Не верю своим глазам!

— Время не теряйте, — пробубнил Капуста. — Там немцы за поворотом. Танк у них разулся, пытаются отремонтировать. Людей до взвода, и ремонтная мастерская.

— Понял, — кивнул капитан и, прежде чем выйти, распорядился:

— Сидорчук, ты остаешься здесь. За артистов головой отвечаешь. Проведешь через наших.

Он побежал к танку, махнул рукой и что-то прокричал. Танк объехал нас, а