Читать книгу - "Подвиги несравненного Ходжи Насреддина - Идрис Шах"

кончается ли твое имя на слово «Хромой»?

– Кончается, – откликнулся дервиш.

Насреддин повернулся к молящимся, которые окаменели от ужаса.

– Братья, мы совершили молитву за здравие. Теперь мы начинаем молиться за упокой наших душ.

Это так позабавило Хромого Тимура, что он скомандовал солдатам опустить оружие и предложил Насреддину стать его придворным.

Проснулся или спит?

Однажды Насреддин заметил, что недалеко от его дома выстроили превосходную дорогу – Шах-Pax, или «Королевская дорога». «Вот что я должен испробовать», – подумал он.

Он долго шел по дороге, пока его не одолел сон. Когда он проснулся, то увидел, что не хватает тюрбана: кто‐то украл его.

На следующий день он снова отправился в путь, надеясь напасть на след вора.

Он прошел несколько миль по жаре, и его снова стало клонить в сон.

Его разбудили грохот подков и бряцание оружия. Приближалась группа всадников: это были свирепые солдаты королевской стражи, ведущие узника.

Сгорая от любопытства, он остановил их и спросил, в чем дело.

– Мы ведем этого человека на казнь, – ответил капитан. – Ему отрубят голову за то, что его поставили здесь, чтобы он сторожил дорогу, а мы нашли его спящим.

– Этого для меня достаточно, – сказал Насреддин. – Вы можете продолжать свой путь. Кто бы ни засыпал на этой дороге, теряет либо шляпу, либо голову. Кто знает, какой может оказаться третья потеря?

Вот откуда пошла персидская пословица: «Заснувший в пути теряет либо шляпу, либо голову».

Вскоре Насреддин почувствовал, что его трясет за плечо жена.

– Проснись, – сказала она.

– Отстань, – простонал Мулла. – То, что ты называешь «проснуться», я называю «спать».

Кратким путем

Возвращаясь в одно прекрасное утро домой, Насреддин подумал, что было бы неплохо сократить путь и пойти напрямик, через лес.

– Почему, – спрашивал он себя, – я должен тащиться по пыльной дороге, когда я могу общаться с природой, слушать птиц и любоваться цветами? Да и денек нынче выдался особенный, день для счастливых начинаний!

Говоря так, он углубился в чащу. Однако не успел он отойди подальше, как свалился в яму и лежал там, размышляя:

– Вообще‐то день не такой уж и счастливый, но, с другой стороны, не так уж и плох, хотя бы уже потому, что я решил сократить путь и выбрал эту дорогу. Если подобные вещи случаются в таком прекрасном месте, что же могло обрушиться на меня на той отвратительной дороге?

Перемени тему

Как‐то раз в изнуряюще жаркий полдень Насреддин увидел человека, который шел по пыльной дороге и нес большую гроздь сладкого винограда.

Ради такого винограда стоило подольститься.

– О великий шейх, дай мне немного винограда, – сказал Насреддин.

– Я не шейх, – ответил дервиш, ибо он был одним из тех странствующих созерцателей, которые избегают крайних форм выражения в речи.

«Значит, он еще важнее, чем шейх, а я выказал неуважение к нему», – подумал Мулла. Вслух он сказал:

– Ваше высочество, дайте мне только одну виноградинку!

– Я не высочество! – огрызнулся дервиш.

– Ну ладно, не говорите мне, кто вы такой, а то мы ненароком выясним, что этот виноград – тоже не виноград! Давайте переменим тему.

Веревка и небо

Один суфий-мистик остановил Насреддина на улице.

Для того чтобы испытать, чувствителен ли Мулла к внутреннему знанию, он сделал знак, указывая на небо.

Суфий хотел сказать:

– Есть только одна истина, которая покрывает все.

Спутник Насреддина, обычный человек, подумал: «Этот суфий сумасшедший. Интересно, какие меры предосторожности примет Насреддин ?»

Насреддин заглянул в свой дорожный мешок, вытащил оттуда связку веревок и передал ее своему спутнику.

«Превосходно, – подумал тот, – мы свяжем его, если он начнет буйствовать».

Суфий же подумал, что Насреддин имел в виду следующее: «Люди пытаются найти истину неподходящими способами: это все равно что взбираться на небо с помощью веревки».

Кто я?

После долгого путешествия Насреддин очутился в Багдаде, посреди оглушающей толпы. Это был самый большой город, который он когда‐либо видел, и вереницы людей на улицах привели его в замешательство.

«Интересно, как в подобном месте люди ухитряются не потеряться и узнают, кто они такие?» – размышлял Насреддин.

Он поспешил в караван-сарай. На соседней кровати сидел какой‐то бездельник. Насреддин подумал, что неплохо было бы отдохнуть, но одно только его заботило: как он снова найдет себя, когда проснется.

Он поделился своей трудностью с соседом.

– Просто, – ответил шутник. – Вот надутый пузырь. Привяжи его к ноге и спи себе. Когда проснешься, поищи человека с шаром, это и будешь ты.

– Превосходная идея, – сказал Насреддин.

Через пару часов Мулла проснулся. Он поискал шар и увидел его привязанным к ноге того бездельника. «Да, это я», – подумал он. И в неописуемом ужасе принялся тузить того человека.

– Проснись! Что‐то случилось! Я так и знал, что твоя идея не годится!

Человек проснулся и спросил, в чем дело. Насреддин указал на пузырь.

– Судя по пузырю, я могу сказать, что ты – я. Но если ты – это я, то кто же тогда, ради всего святого, я?

Я бы показал вам

Некоторые люди, – сказал как‐то Мулла самому себе, – в действительности мертвы, хотя кажутся живыми. Другие – живы, хотя кажется, что они умерли. Как мы можем узнать, живой это человек или мертвый?

Последнее предложение он произнес так громко, что жена услышала его. Она сказала:

– Глупое ты существо! Если руки и ноги у человека совсем холодные, можешь быть уверен, что он мертв.

Вскоре после этого пришлось Насреддину рубить в лесу дрова, и он почувствовал, что его конечности совсем окоченели от холода.

– Кажется, ко мне пришла смерть, – сказал он. – Мертвые не рубят дрова; они почтенно лежат, ибо им не нужно делать никаких движений.

И он улегся под деревом.

Стая волков, подгоняемая голодом, приняла человека за мертвого, напала на его осла и съела его.

– Такова жизнь! – размышлял Мулла. – Одно обусловлено другим. Если бы я был жив, вы бы не позволили себе такие вольности с моим ослом.

Одно только здесь неверно

Прогуливаясь однажды со своим учеником, Мулла Насреддин впервые в своей жизни увидал прекрасный пейзаж с озером.

– Какая красота! – воскликнул он. – Но если бы только, если бы только…