Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

данное» для обозначения чувственного впечатления — непосредственного объекта осознания в опыте — и предложил рассматривать физические объекты как логические конструкции, созданные из действительных и возможных чувственных данных. Представьте себе восприятие стола: мы зрительно ощущаем окрашенные пятна определенной формы, которые принимаем, скажем, за столешницу и ножки; и мы предполагаем, что если бы мы предприняли действия, позволяющие заглянуть под стол или обойти его с другой стороны, мы получили бы новые чувственные данные сходного рода. Совокупность чувственных данных, которыми мы обладаем или могли бы обладать, и составляет этот стол; стол — это логическая конструкция из них.

Этот взгляд, который в процессе своего развития получил название «феноменализм» (к феноменалистам относились Рудольф Карнап и другие логические позитивисты Венского кружка, а также А. Дж. Айер), очень близок к идеализму Беркли, но принципиально отличается от него в одном ключевом моменте. Существование объекта, не воспринимаемого в данный момент мной или любым другим конечным существом, Беркли объяснял тем, что его воспринимает вездесущий и всеприсутствующий «бесконечный дух», то есть Бог. Вот почему стол в моей комнате существует, даже когда ни меня, ни кого-либо другого там нет, чтобы его воспринимать: его воспринимает бесконечный дух. Для феноменалистов же существование стола, когда его никто не воспринимает в данный момент, заключается в «голой истине» (то есть в истине, которая не объясняется и не подкрепляется ничем иным) «контрфактического условного» утверждения, которое гласит: «Если бы я сейчас находился в своей комнате, я бы видел этот стол». Условное утверждение — это высказывание типа «если..., то...»; контрфактическое условное высказывание — это такое высказывание, в котором часть «если» утверждает то, чего на самом деле нет (что противоречит фактам). Обратите внимание, что глаголы в контрфактическом условном предложении стоят в сослагательном наклонении: «если бы я был... то я бы...», тем самым показывая, что имеется в виду: «если бы я был (но это не так)... то я бы...»

Опора на «просто истинные» контрфактические условные предложения — один из главных изъянов этого подхода. Что делает такие предложения истинными? Для наших целей крайне неудобен тот факт, что условные высказывания вообще всегда истинны, если их часть «если» ложна; это результат исключительно логики условной связи. (Таблицу истинности для p → q, «если p, то q», см. ниже в Приложении по логике). Как может эпистемологическая теория опираться на подобное? И тем не менее без признания «голой истинности» контрфактических утверждений невозможно «сконструировать» физические объекты из чувственного опыта, поскольку этот опыт всегда частичен и ограничен, так что число действительных и возможных чувственных данных, предположительно составляющих объект, таково, что мы никогда не смогли бы исчерпывающе «свести» объект к чувственному опыту.

Эту мысль можно выразить иначе: сказать, что объект является конструкцией из действительных и возможных чувственных данных, значит утверждать, что высказывания о физических объектах могут быть переведены в высказывания о действительном и возможном чувственном опыте. Однако подобный перевод никогда невозможно осуществить без остатка; всегда найдутся суждения об объектах, которые выходят за рамки суждений о действительном или возможном опыте. К ним относятся высказывания о чувственном опыте других людей, а также высказывания, отсылающие ко всем тем местам и моментам времени, в которых составляющие объект чувственные данные воспринимаются или могут быть восприняты.

Эти соображения имеют отношение к проблеме, которую Рассел отказывался рассматривать, поскольку относился к ней с таким же пренебрежением, как и Локк, — а именно к проблеме скептических возражений против опыта как основы познания. Другие теоретики чувственных данных, такие как А. Дж. Айер, отнеслись к этой проблеме со всей серьезностью и обнаружили, что она рушит феноменалистический проект. Ведь если бы феноменализм был верен, писал Айер, должен был бы существовать «дедуктивный шаг от описаний физической реальности к описаниям возможных, если не действительных, явлений. И наоборот, наличие чувственных данных должно быть достаточным условием для существования физического объекта; должен существовать дедуктивный переход от описаний действительных или... возможных явлений к описаниям физической реальности». Но, как добавляет затем Айер, «решающее возражение против феноменализма заключается в том, что ни одно из этих требований не может быть выполнено».

В предисловии к «Человеческому познанию» Рассел отмечает, что термины «верование», «истина», «знание» и «восприятие» в обыденном употреблении неточны и требуют постепенного прояснения. Их понятия необходимо проанализировать в качестве подготовки к синтезирующей задаче — показать, как объекты верования и восприятия «логически конструируются» из опыта. Этой методологии он придерживался на протяжении всего своего пути. Однако в конце концов, после различных попыток разработать объяснение того, как опыт лежит в основе науки — начиная с «Нашего познания внешнего мира» (1914) через «Анализ сознания» (1921), «Анализ материи» (1927) и до принятия концепции под названием «нейтральный монизм» (впервые выдвинутой Уильямом Джеймсом), согласно которой сознание и материя представляют собой проявления единой, более фундаментальной субстанции, — в «Человеческом познании» (1948) он пришел к выводу, что перейти от опыта к науке можно только с помощью определенных априорных принципов. Либо мы знаем что-то априори, писал он там, «либо наука — это вздор». Но наука не вздор. Следовательно, мы знаем что-то априори. Эти априорные принципы он называл «постулатами», и они воплощают в себе убеждения о причинности, относительной устойчивости физических вещей и обоснованности индуктивных обобщений. Он описывал их как «инстинктивные» верования, подобно Юму. Но поскольку они познаются априори и при этом применимы к тому, как вещи обстоят в мире на самом деле, они являются синтетическими априорными в кантовском смысле, хотя Рассел и не утверждал, что они «трансцендентально необходимы»; более того, эпистемология «Человеческого познания» носит фаллибилистский и предварительный характер, что бесконечно далеко от поиска несомненных оснований, который побуждал его к работе в области логики и математики и который он — в самом первом предложении своих «Проблем философии» — назвал главной целью философских исканий.

Пожалуй, самым важным этапом в описанном выше пути — с точки зрения его связи как с ранней философией Витгенштейна (см. ниже), так и с развитием феноменализма — был период «логического атомизма» в мышлении Рассела. Иногда он говорил, что «логика — это сущность философии», выражая тем самым убеждение, что поверхностные формы языка вводят в заблуждение, и потому необходимо анализировать его глубинную структуру с помощью ясного языка логики. Этот анализ наглядно представлен в теории дескрипций. Применение такого же структурного анализа к миру, который охватывается языком, и демонстрация связей между соответствующими структурами мира и языка дали Расселу то объяснение, к которому он стремился. В своих «Лекциях по логическому атомизму», написанных в тюрьме в 1918 году,