Читать книгу - "Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий"

котором говорил раньше. Формальная логика выделяла понятия формы мысли, то есть строение мышления безотносительно к содержанию. Онтология говорила об изменении содержания и ничего не говорила о формах мысли. Теория познания говорила о связях абстракции. Методология говорила о приемах. Методология говорила, что какой-то ученый ввел новый прием. Но когда задавали вопросы: «В чем состоит этот новый прием? В чем его бытие как приема мысли?» — то ответ был примерно такой же, какой давал Декарт: особенности этого приема заключаются в том, что сначала было выделено содержание α, потом перешли к содержанию β, потом перешли к содержанию δ и т. д. То есть фактически все опять сводилось к содержанию. И формальные логики говорили, что их это не интересует, потому что в их действительности элементы и единицы были те же самые — формы мысли. А то, что там менялось содержание и мы переходили от одного содержания к другому, то это не имело отношения к их логической действительности: это были изменения по содержанию. Поэтому особенности приемов мысли тоже сводились к содержанию.

Я говорю об этом подробно, во-первых, для того чтобы был понят шаг, который сделал Зиновьев, а во-вторых, чтобы были поняты трудности, с которыми он столкнулся и которые не были преодолены им, Грушиным и нами.

Что это за шаг и что это за трудности? Зиновьев под приемом и способом понимает, прежде всего, единство всех предыдущих характеристик. Он говорит: «Прием и способ есть форма мысли, или связь абстракций, охарактеризованная с точки зрения их содержания, или с точки зрения того предмета, который при этом формируется или который таким образом исследуется». Таким образом, в исходном пункте он задает связь всех тех характеристик, которые реально выделили, но не умели определить. Он просто постулирует это. Я подчеркиваю: прием или способ, или форма мысли для него есть единство всех этих характеристик — старой формы как структуры или связи абстракций и содержательной характеристики как определенной связи признаков и как определенного предмета.

И тогда мы впервые получаем возможность переходить от одной исторической эпохи к другой. Но это изменение должно характеризоваться содержательно. Но содержания не первичны: к вычленению новых единиц переходят после того, как появилась новая техника мыслительной работы. И при этом содержание рассматривается динамически с точки зрения приемов мысли, то есть самой техники. Иначе говоря, появление новой техники есть первичный момент. Она дает возможность выделить новое содержание, а содержание выступает как то, что создается техникой.

Ладенко: Но откуда взялась эта новая техника?

Техника саморазвивается. И в этом ее особенность. Мышление человека саморазвивается.

Костеловский: Тогда это содержание не имеет значения для появления техники. В лучшем случае мы можем классифицировать технику по содержанию.

Спрашивается: при чем же здесь содержание? Надо говорить только о технике. Но в этом и состояли те реальные трудности, которые оставил нам в наследство Зиновьев. Потому что мы строим свои исходные понятия на этом постулате. А постулат этот, по-видимому, не выдерживает никакой критики в смысле его технического осуществления.

Ты говоришь: если техника первична, то содержание вторично, и надо тогда говорить об одной технике. Но у Зиновьева получилось все наоборот. Когда его спросили, в чем эта техника, то он смог ее охарактеризовать только с точки зрения нового содержания.

Поэтому, в частности, я говорю, что была постулирована связь тех сторон, которые были выделены раньше. В этом состоял принципиальный ход, и в этом был вызов всей предшествующей и последующей науке. И этим зачеркивался предшествующий предмет, и говорилось, что все эти предметы выделены неправильно. Вы говорите о какой-то форме, но ее не существует вне содержания. Вы говорите о каком-то содержании как существующем, как онтологическом, но его не существует, ибо само содержание есть не что иное, как реализованная техника. Вы говорите о связях абстракций, но эти связи абстракций должны характеризоваться по содержанию, предметно. Это не есть связь знаков, не есть связь терминов. Это — связь особых содержаний. Вот что такое связь абстракций. А что такое содержание? Это есть форма. А что такое форма? Это есть содержание. Бессмысленно подходить к определению с точки зрения того, где здесь форма, где содержание и как они зависят друг от друга. Потому что никакого изображения, никакой научной модели не было дано. Было постулировано требование: я хочу рассматривать форму, приемы, способы, содержание как нечто единое.

И надо еще выяснить, насколько это удалось осуществить. Я бы сказал очень резкую вещь… Мы все знаем об отходе Зиновьева от этой позиции. Больше того, в частных разговорах он говорит, что все это было глупостью, авантюризмом и фантасмагорией. И он в каком-то смысле прав. Потому что на том этапе это действительно так и было. И ничего не было дано.

И прав Сазонов, когда заявляет, что Зиновьев в своей работе, приняв эти понятия приема и способа в самом начале, в дальнейшем их никак не раскрывает, то есть не дает никакого их изображения. И у Сазонова даже создается впечатление, что дальше о приеме и способе вообще не идет речи. Такое впечатление может сложиться. Но оно возникает потому, что дальше человек, сформулировав это общее требование, пытается его реально изобразить. И прав был Ладенко, говоря в своем докладе, что дальше понятия приема и способа сводятся к понятию процесса. Иначе говоря, понятие процесса в дальнейшем выступило как то, что должно было насытить понятия приема и способа через содержание понятия процесса. И в этом смысле Сазонов, на мой взгляд, абсолютно неправ. Вся дальнейшая работа у Зиновьева идет только как разработка понятий способа и приема, но пытаются раскрывать эту работу через понятие процесса и связи процессов.

Я стараюсь показать, что в то время у понятий приема и способа никакой структуры вообще не было. Ничего, кроме единства этих четырех определений, в понятия приема и способа не вкладывалось. И если это не так, то меня надо ткнуть в это носом.

Сазонов: Но там не было характеристики формы, не было характеристики связи формы и содержания.

Костеловский: Там были идеи, но не было их разработки.

Ты говоришь, что там не было того, что было дано в определении приема и способа. Само это утверждение значимо только в том случае, если ты знаешь, что входит в определение приема и способа. Именно поэтому я и стараюсь провести ту мысль, что утверждение о единстве одного, другого и третьего имело лишь один-единственный смысл: в зачеркивании предшествующих подходов. Оно не давало ничего позитивного. Сформулировав этот принцип в его значении зачеркивания