Читать книгу - "Великий переход. Американо-советские отношения и конец Холодной войны - Raymond L. Garthoff"

Согласно документу, "укрепляется признание необходимости рассматривать национальную безопасность как составную часть международной безопасности". Более того, "в условиях постепенного снижения роли военного фактора в мировой политике возрастает значение политических средств решения наиболее важных международных вопросов с опорой на авторитет и возможности ООН". Считается, что вывод советских войск из Афганистана дал толчок усилиям ООН по разрешению других региональных конфликтов, и в целом способствовал растущему отказу от применения силы и все большей опоре на политические средства разрешения конфликтов. Также предполагалось, что Организация Объединенных Наций сможет играть все большую роль в содействии разоружению и соглашениям об укреплении доверия, а также в активных операциях по поддержанию мира.

Проникнутое идеализмом, отраженным в новом мышлении, решение Политбюро о новой активной поддержке ООН и других международные организации также основывалась на жестком преследовании советских национальных интересов. Как ясно сказано в документе, эта новая стратегическая линия была задумана как "отвечающая нашим долгосрочным государственным интересам". Во-первых, Организация Объединенных Наций рассматривалась как ценный форум для реализации крупных советских инициатив. Кроме того, статус СССР как одного из постоянных членов Совета Безопасности ООН "открывает широкие возможности для повышения роли и влияния СССР в мировых делах путем активного участия в поиске путей разрешения кризисных ситуаций в различных регионах с меньшими затратами". Конечно, поддержка миротворческой деятельности ООН, например, может повлечь за собой увеличение финансовых расходов, но, как было отмечено, "несравнимо меньшее, чем помощь в той или иной форме сторонам конфликта", и такая экономия должна быть перенесена на покрытие этих новых расходов. Действительно, в целом расходы на поддержку международных организаций должны рассматриваться, согласно документу, как "вклад в укрепление нашей безопасности". Кроме того, поскольку расширение международного сотрудничества будет способствовать интеграции в мировую экономику, такие расходы также будут представлять собой "инвестиции в наш социально-экономический и научно-технический прогресс".

Были отражены и другие важные аспекты нового курса внешней политики, включая "деидеологизацию" международной политики и переход от конфронтации к поиску "баланса интересов" между странами. Известные цели внутренней и международной политики включали разоружение, меры по укреплению доверия, неприменение силы, конверсию военной промышленности, снижение военных расходов путем применения критерия "разумной достаточности" и преодоление "синдрома секретности".

В продолжении новой усиленной опоры на сотрудничество в международных организациях ключевая роль отводилась "долгосрочной стратегии укрепления и расширения конструктивного сотрудничества с Соединенными Штатами и его воплощения в многосторонние меры, без которых было бы нереально рассчитывать на практическое повышение эффективности международных организаций и реализацию их решений". Разумеется, было отмечено, что Советский Союз должен "активно поддерживать и развивать интерес к сотрудничеству с нами в международных организациях, проявляемый большинством стран Западной Европы, Канадой и Японией, не давая оснований обвинять СССР в том, что он ставит их в оппозицию к США и в то же время использует их как дополнительный рычаг давления на американцев". Для стран третьего мира была предложена активная политика поддержки "в духе нового политического мышления", культивирование многостороннего международного сотрудничества и отказ от практики автоматического голосования в его поддержку. Ни слова не говорится о братской поддержке революционных или "прогрессивных" стран. Напротив, говорилось, что "наши собственные [советские] государственные интересы" являются главным ориентиром в отношениях с этими странами.

Приоритет "укрепления солидарности стран социалистического сообщества" все еще был включен в это политическое руководство в августе 1989 года, но можно было почувствовать, что этот приоритет был скорее традиционным, чем убежденным. Однако это не просто инерция. Единство блока было даже описано как "все меньше и меньше синоним идентичности" и будет "реализовано через плюрализм интересов и подходов к конкретным вопросам международной повестки дня". Также было отмечено, что Румыния, Восточная Германия и Куба отстают в "деидеологизации и демократизации политики". В другой категории все, что было сказано о другой крупной коммунистической державе, - это лаконичная короткая фраза, призывающая "расширить сферу взаимопонимания с Китайской Народной Республикой".

В совершенно другой категории, отражающей попытку контролируемой внутренней децентрализации в стремлении к новому союзному договору, внимание было уделено также расширению международной роли республик, входящих в состав СССР. В документе ставилась задача не только усилить роль Украинской Советской Социалистической Республики и Белорусской Советской Социалистической Республики, уже являющихся членами Организации Объединенных Наций и некоторых других организаций, но и добиться принятия других союзных республик СССР в различные международные организации, где их членство может быть обосновано. Если этого не сделать, то необходимо более широкое участие представителей республик в делегациях Советского Союза. В то время как отчасти целью, несомненно, было усиление советского влияния, еще в большей степени это была попытка согласовать новую внутреннюю роль республик, входящих в состав Союза.

Многие аспекты меняющейся советской внешней политики и ведения отношений с Советским Союзом претерпевали изменения. Решения, подобные тем, о которых идет речь в данном документе, должны были решаться не только с точки зрения руководящих принципов и целей, но и в многочисленных конкретных решениях, многие из которых вызывали большие споры в советском политическом истеблишменте. Например, существовали экономические, политические, идеологические и военные группы, выступавшие за и против изменения советских отношений, скажем, с Кубой на новой основе, основанной на советских "национальных интересах". Или, если привести еще один пример другого рода, между МИДом и КГБ продолжалось перетягивание каната по вопросу о том, в какой степени советские сотрудники, работающие в международных организациях и в советских делегациях при них, должны быть профессиональными дипломатами или офицерами разведки. Решение Политбюро от августа 1989 года косвенно коснулось этого вопроса и сослалось на более раннее решение, призывающее "полностью, без исключений, выполнить букву и дух указания ЦК от 14 апреля 1988 года, как в количественном, так и в качественном отношении при подготовке и направлении квалифицированных специалистов для работы в ООН и других организациях. Отношения с международной гражданской службой должны быть поставлены на уровень нового политического мышления и осуществляться в соответствии с общепринятой международной практикой". Неясно, было ли американское давление по таким вопросам более ранним давлением с целью сокращения числа советских сотрудников в ООН.

ООН и высылка советских разведчиков Соединенными Штатами и другими странами помогли новым мыслителям, таким как Шеварднадзе. В целом, возможно, так оно и было.

Саммит на Мальте

Еще до объявления в сентябре