Читать книгу - "Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов"

В такое время на него надевали цепи и сажали в сумасшедший дом. Когда его называли безумцем, он отвечал: не я, а вы безумны; вы поймете это в Судный день. Он сыпал себе в глаза соль, чтобы не спать, и царапал до крови свое тело, говоря, что истина причиняет ему такую боль, что он не может ее выносить и вынужден наносить себе раны. Когда его одолевали плотские мысли, он хлестал себя сухим хворостом, который всегда держал в своей келье, или бился всем телом о стену. Он говорил, что хочет укрыться в горах, где его никогда бы не нашли.

Шибли проповедовал, что не нужно беспокоиться не только об этом мире, но и о следующем. Он говорил, что хочет сжечь Каабу и сам Рай, чтобы люди любили Бога ради Него самого, а не ради обещанного блаженства. Он завидовал даже дьяволу, потому что тот получил свой «халат осуждения» из рук самого Бога.

Что касается аль-Халладжа, тот еще в юности отверг своих учителей и отправился в Багдад к Джунайду. Проучившись у него двадцать лет, он бросил все, порвал с суфиями и уехал из Багдада. Аль-Халладжа одолевала жажда мученичества и смерти. Он призывал убить его, чтобы пострадать за грехи людей. «О мусульмане, помогите же мне! Спасите меня от Бога! О люди, Бог дозволил вам законно пролить мою кровь – убейте же меня. Так и вы будете вознаграждены, и я обрету упокоение». В другой раз он вознес молитву: «Прости каждому – и накажи меня за их грехи».

В поисках абсолюта аль-Халладж достигал озарений, в которой сливался с истиной и сам становился Богом. «Бабочка летит в огонь и сама становится огнем», – говорил он, а однажды, впав в экстаз, воскликнул: «Я – Аллах!». За это его обвинили в богохульстве. Джунайду, избегавшему всяких официальных должностей, по приказу халифа все-таки пришлось выступить в роли судьи и подписать своему ученику смертный приговор. В судебном вердикте он написал: «Внешне мы признаем его виновным», – и попросил мусульман не мешать аль-Халладжу умереть, «ибо время истины еще не пришло». В 921 году аль-Халладж был казнен: ему дали пятьсот плетей и по очереди отрубили руки, ноги, язык и голову, после чего пропитали маслом и сожгли. Его учение произвело огромное впечатление на мусульман. Даже сто с лишним лет спустя его последователи еще ждали его воскресения и собирались на берегу Тигра у позорного столба, где висело его тело, надеясь, что он вернется.

Теория и практика

Само слово «суфизм» появилось только в X веке. До этого арабы называли это течение ат-тассавуф – «духовное делание», то есть внутренний путь веры в отличие от внешнего. Откуда появился этот термин и какого он происхождения, точно не известно. Некоторые связывали суфизм с греческой «софией», мудростью, другие считали, что суфии назвали себя в честь ас-суффа – самых бедных сподвижников Пророка, живших под навесом его мечети и получавших милостыню от уммы. Возможно, название суфизма произошло от арабского «сафа», чистота: суфии утверждали, что человеческая природа мутна, и только любящие Бога чисты, потому что они полностью исчезают перед Богом, делаясь прозрачными для проникающей в них божественной сущности.

Суфии говорили, что суфизм слишком возвышен, чтобы опускаться до толкования его названия. Возможно, поэтому ему давалось так много расплывчатых определений: это и соблюдение приличий, и добрый нрав, и благожелательность к людям. В суфизме видели очищение души от страстей и пороков, возвышение для обретения духовного совершенства и слияния с Творцом. В одном из хадисов сказано, что к Пророку явился ангел Джабраил и спросил, в чем суть ислама. Тот ответил – в исхане, чувстве, что ты видишь Аллаха, а если не видишь, то знаешь, что Он видит тебя. Суфии утверждали, что они и есть этот самый исхан.

По одной из самых распространенных версий, суфизм произошел от слова суфф – шерсть. Ношению грубой шерстяной одежды у суфиев действительно придавалось большое значение. Подобно христианским монахам, они старались не использовать одежду, которая хоть чего-то стоила. Некоторые всю жизнь носили одну только джуббу, кое-как скрепляя ее заплатами, другие подбирали ветхое тряпье, брошенное на дороге. Многие вообще не думали об одежде и носили все, что придется. Питались тоже чем попало: тухлыми овощами, скисшей тыквой, гнилой морковью.

Все это мало соответствовало традициям ислама – Коран не предполагал никакого аскетизма, – но удовлетворяло потребность в подвижничестве и самоотречении, которую испытывали многие верующие. Один арабский князь, побывав в христианской церкви, сокрушался, что христиане лучше молятся Богу, чем мусульмане. Тогда, чтобы опровергнуть это мнение, ему указали на суфиев.

В суфизме было все то же самое, что в монашестве христиан: покаяние, отрешенность от мира, ежедневный пост, бедность, терпение поношений и насмешек, любовь к ближним, смирение и кротость, даже юродство. По образу жизни многих ранних суфиев легко спутать с христианскими анахоретами. Отшельник Увайс из Карана говорил: «Спасение в уединении», – и жил в пустыне, где постоянно молился и не притрагивался к пище. Ас-Сари никогда не ел мяса, делил свою трапезу с птицами и спал только сидя. Аль-Халладж целый год простоял у Каабы босиком и с непокрытой головой, так что в плаще, который он не снимал двадцать лет, поселился скорпион. Другие шейхи не ели, не пили и не спали месяцами и годами, оставались девственниками, селились в пещерах и т. д.

Целибат. Большинство ранних суфиев были женаты, но уже в XI веке аль-Худжвири писал: «Лучшие и благороднейшие суфии – те, кто не женат, ибо сердца их не запятнаны, а помыслы не направлены на порок и похоть». Некий шейх был женат 65 лет, но все эти годы сохранял девственность. Ибн Хафиф женился на всех девушках, которые хотели выйти за него замуж, и тут же разводился, не притронувшись к ним. Многие суфии давали обет безбрачия и не допускали в свою общину женщин.

Преследования

Едва встретившись с суфизмом, традиционный ислам сразу принял его в штыки. Отклонения суфиев от догмы были очевидны и даже вопиющи. Эзотеризм, мистические откровения, тайное знание, крайний аскетизм, экстатические состояния – все это напоминало скорее не ислам, а восточные секты и христианские ереси вроде гностицизма. Тот же аль-Халладж ставил Христа выше Мухаммеда, считал его состоявшим из «духа Божия» и учил о слиянии человека с Богом. Обращаясь к Аллаху, он писал: «Твой дух смешивается с моим духом, как вино с прозрачной водой». Его мало интересовали пророк Мухаммед, законы шариата и