Читать книгу - "36 вопросов по истории Великого княжества Литовского - Евгений Евгеньевич Асноревский"

class="p1">Впрочем, прощаться с жизнью, как известно, приходится не только преступникам.

Последнее пристанище благородные дамы ВКЛ зачастую находили рядом со своими знатными мужьями. Причем иногда магнат собирал своеобразный гарем, как это было в случае знаменитого Льва Сапеги, на надгробном памятнике которого, рядом с его мраморным скульптурным изображением, спят вечным сном изваяния сапежинских жён.

Крестьянки ВКЛ не имели величественных каменных надгробий. От деревянных крестов той эпохи давно ничего не осталось.

Правда ли, что в ВКЛ не было инквизиции и охоты на ведьм?

Человек, который мог получить обвинение в колдовстве, не отбирался на основании совершенно чёткого списка примет, но в целом, любые отклонения от общепринятых норм поведения, могли увеличить шансы попасть на суд в качестве слуги дьявола.

Обвинялись несчастные в порче и тому подобных магических действиях.

Некоторые занятия были опаснее других. В группе риска находились, к примеру, женщины-травницы, женщины-истерички и женщины с нестандартной внешностью.

Нередко поводами для «магических» обвинений были имущественные споры и другие бытовые конфликты, когда враг-сосед обвинялся в колдовстве просто из злобы.

Любовная магия, известная в народе как «приворот», была для жителей ВКЛ вполне знакомым и привычным делом.

Известно, что шляхтич Иван Таруса, в 1557 году, предъявил обвинение своей жене Марине, которая якобы заставила его жениться на себе с помощью чар.

Обвинял жену в чарах и знаменитый князь Андрей Курбский, известный «оппонент по переписке» Ивана Грозного. После побега в Великое княжество Литовское, Курбский был хорошо принят польско-литовскими правителями и сочетался браком с Марией из княжеского Гольшанских, родственников королевской династии Ягеллонов. Закончился конфликт московского перебежчика и литовской княжны более-менее мирным разводом.

Влиятельный магнат Ян Станислав Сапега был не слишком удачлив в любовных делах. Объяснением для такого положение дел стала магия. Ведьмой объявили попадью Раину Громычину, которую пытали, а потом сожгли на костре.

Колдовские процессы не были уделом исключительно прекрасного пола. Как писал основатель гродненского музея Юзеф Иодковский, такое обвинение получил некий Максим Знак, живший в конце XVII века. Якобы Максим мог наводить порчу. Несчастного пытали, в результате чего он показал и на других чародеев округи. В итоге, Знака должны были сжечь на костре, но прямых указаний на это Иодковский не нашёл.

Конечно, подобные акты псевдоправосудия напоминали охоту на ведьм печально известной Испанской инквизиции. Число жертв этой организации, по некоторым данным, превышает 100 000 человек.

Страшное слово «инквизиция» можно увидеть в дневнике витебского воеводы Яна Храповицкого:

«Я остановился в Декшнянах. Тут мне отдали письмо от короля. Он назначает меня комиссаром, добавив пана подкомория слонимского, пана подсудка гродненского и пана инстигатора литовского для инквизиции в Гродно, в связи со святотатством евреев».

Храповицкий, конечно же, не стал членом церковной организации, призванной уничтожать магов и ведьм. Инквизицией в его записях, по сути, назван процесс разбора королевскими представителями деликатного дела святотатства. При этом гродненские евреи вряд ли могли чувствовать себя в полной безопасности, ведь именно во второй половине XVII века, когда Храповицкий разбирался со святотатцами, в Варшаве был сожжён Казимир Лыщинский – брестский шляхтич-вольнодумец, написавший трактат «О несуществовании бога».

Таким образом, можно сказать, что характерные для всей Европы колдовские процессы, иногда заканчивающиеся сожжением на костре, происходили и в Литве.

Была в Княжестве также инквизиция, но не специальная церковная организация, подобная испанской, а контролируемая королём и великим князем.

Правда, в публикациях можно найти упоминания некоего Пётра из Сохачева (Piotr z Sochaczewa), якобы бывшего инквизитором ВКЛ в начале XVI века, но о проводимых им казнях сведений нет.

Стоит отметить, что процессы над ведьмами и еретиками никогда не достигали в ВКЛ того размаха, который они имели в Западной Европе, или на землях Русского государства.

Василий Татищев писал в своём труде «Разговор двух приятелей о пользе науки и училищах» следующие строки, посвящённые колдовским процессам в Европе и на родине историка:

«И сколько сотен человек в Италии, Испании и Португалии через инквизицию каждый год разоряют, мучат и умерщвляют, только за то, что кто-то с Папою не согласует, или его законы и уставы человеческими, а не божескими именует. Да и у нас это, к сожалению, было довольно заметным, так как Никон и его наследники, над безумными раскольниками свирепость свою исполняли, многие тысячи пожгли и порубили, или из государства выгнали».

Что можно сказать об искусстве и науке ВКЛ?

Одним из самых заметных учёных ВКЛ, конечно же, является Франциск Скорина. Его имя широко известно в Беларуси. Франциск традиционно называется «восточнославянским первопечатником». Скорина, как и его современник Леонардо да Винчи, может считаться полиматом, так как проявлял себя в разных областях.

Наиболее известен учёный тем, что издал Библию на славянском языке, тем самым предназначив её для понимания широких слоёв населения Княжества.

О том, каким именно языком напечатана скориновская «Библия Руска» ведутся дискуссии. Нередко язык называют «белорусским изводом церковно-славянского языка». Автор не является профессиональным лингвистом и вполне может удовлетвориться таким названием языка скориновской Библии, оставив споры об этом специалистам.

В контексте автору важнее, что это был язык предков белорусов, а создание такой книги стало значительным событием и победой славянской культуры в ВКЛ.

Старания Скорины, начавшего в 20-х годах XVI века издавать книги в Вильне, указали путь другим образованным людям.

Иван Федорович (Фёдоров), Пётр Мстиславец, Василий Тяпинский, Симон Будный стали последователями выдающегося полочанина. Последний, вместе с единомышленниками, основал типографию в Несвиже, где издал своей «Катехизис» «языка руского».

Среди литературных деятелей можно выделить ещё упомянутого ранее вольнодумца XVII – Казимира Лещинского, написавшего латиноязычный трактат «О несуществовании бога», из-за которого шляхтич был казнён.

В том же столетии на восточных рубежах ВКЛ выделялась фигура Симеона Полоцкого. Этот одарённый литератор и мыслитель решил делать карьеру в Москве. Там полочанин стал кем-то вроде «отца наук и искусств», которому приписывается основание театра, европейского типа, создание первой русскоязычной силлабической поэзии и первого высшего учебного заведения – «Славяно-греко-латинской академии». Симеон издал множество книг, которые оказали большое влияние на последующих культурных деятелей России.

Приписываемый Симеону вклад в российскую культуру и искусство настолько велик, что позволяет полочанину претендовать на важнейшую позицию в русском национальном мифе, занимая место близкое к Ломоносову, опосредованным учителям которого и был Полоцкий. Глорификации, однако, не случилось, вероятно, из-за иностранного происхождения Симеона.

Наиболее распиаренным деятелем точных наук в Литве можно считать Казимира Семеновича. Этот человек спорного происхождения (предполагается, что он был шляхтичем) составил руководство для артиллеристов и предвосхитил создание многоступенчатых ракет в своём трактате 1650 года «Artis Magnae Artilleriae pars prima» то есть «Искусство великой артиллерии. Часть первая».

Среди научных деятелей XVIII столетия можно выделить Мартина Почебута, астронома, получившего хорошее европейское образование. Именем Почебута даже назван довольно крупный лунный кратер.

Кроме того, в тот период был заметен французский ботаник и медик Жан Эммануэль Жилибер, проведший серьёзное исследование флоры и фауны ВКЛ.

В сфере искусства Литвы следует уделить внимание архитектуре.

Ранние образцы оборонительного зодчества: кастельные замки в Медниках, Крево и Лиде, отмечены весьма прагматичным подходом архитекторов, не гнавшихся за творческими излишествами.

Однако один из древнейших храмов Вильни – Пречистенский собор, уже обладает художественной выразительностью. Вероятно, именно этот храм послужил прообразом для оригинальных оборонительных церквей ВКЛ в Мурованке, Сынковичах и Супрасле, построенных в рамках так называемой белорусской готики, то есть в гибридном стиле поздней готики, ренессанса и византийской архитектуры. Вероятно, к этой же стилистике принадлежала и Свято-Николаевская церковь в Бресте.

В XIV веке строится живописный Островной замок в Троках и внушительных размеров оборонительный комплекс в Витебске.

Тракайский замок. Фото автора.

Мощные замки были построены Витовтом в Гродно и Новогрудке.

На стыке XV – XVI веков появляются весьма примечательные и выразительные архитектурные сооружения в стиле кирпичной пламенеющей готики: костёл Св. Анны