Читать книгу - "Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай"

очень легко, но вот этот новый то ли цветы, то ли пудра. Нежный, тонкий, но в то же время обволакивающий.

Ротмистр встретил меня так, будто я была его последним шансом на спасение. Лука сидел в его кабинете и холодное, сосредоточенное лицо выражало лишь вовлеченность в суть вопроса.

— О! Прибыли? Как ночевали? Выспались? — начал было он с ехидства, но выражение моего лица заставило остановиться. — Послушайте, это уже ни в какие ворота! — он швырнул на стол папку. — В Петербурге пропадают невесты. Прямо из-под венца! Гости отворачиваются на секунду, а невесты и след простыл. И ладно бы одна, уже третья за неделю! И все в одной церкви. Поп уже проситься снять сан, мол, церковь явно нечиста!

— И вы решили отдать это нам? — я подняла бровь. — Раньше вы такие дела списывали на «побег с любовником».

— Любовники не проходят сквозь запертые двери церквей, Анна Львовна, а двери в момент священного действа закрыты, — буркнул ротмистр, косясь на Алексея-Луку, который стоял у окна с таким невозмутимым видом, будто всю жизнь только и делал, что охранял моральный облик империи.

Мы отправились к старой церкви на окраине, где происходили исчезновения. В подвалах было сыро и пахло кислым. Лука поводил носом, потом присмотрелся к углам, копнул носом сапога покрытую тонкой наледью землю.

— Игоша, Анна Львовна, извольте познакомиться!

— Что? — не понимая, о чем он, переспросила я.

— Здесь Игоша живет. Давно. Но он недавно понял, что можно вот так набираться силёнок. И он уже не просто мелкая пакость, это квинтэссенция нереализованных надежд и чистой, концентрированной обиды, — Лука прислонился к холодной каменной стене церковного подвала, брезгливо оглядывая плесень. — В былые времена ими становились некрещеные младенцы или те, кто умер, так и не успев вдохнуть жизнь. Но наш экземпляр посолиднее. — Он брезгливо поправил воротник шинели, будто, и правда, чувствовал проникающий за него холод и сырость. — Этот Игоша — существо домашнее, безрукое и безногое в своем истинном облике, но с аппетитом, которому позавидует стадо чертей. Он ведь не просто убивает невест. Он коллекционирует их «сияние». Знаешь, этот момент, когда девушка стоит у алтаря, вся такая белая, пушистая и полная надежд на светлое будущее с каким-нибудь штабс-капитаном? В этот миг её душа светится, как как звезда в момент взрыва. Игоша поглощает это свечение, превращая невест в пустые, серые оболочки, а их души замуровывает в стены своего логова. Для него это вроде гербария. Красиво, молчаливо и не требует кормежки.

Я поежилась. Тень от моей лампы металась по заложенным кирпичом нишам.

— И как нам его выкурить?

— Он боится собственной неполноценности, — Лука вдруг хищно улыбнулся. — Игоша страшно хочет стать «настоящим». Если я смогу подобраться к нему поближе, я объясню ему, что быть материальным — это не только привилегия жрать суп, но еще и боль, холод и прочие прелести. Ну, или просто гляну на него, ну как минимум! — с апломбом заявил Лука и шагнул к стене.

Видимо, забыв о своем новом весе и плотности, решил сократить путь и, не заметив впереди замурованный проем, за которым и я начала ощущать присутствие чего-то, он уверенно направился вперед, намереваясь просочиться сквозь кирпич.

Раздался сочный «бум!». Старший следователь Добролюбов с тихим рычанием отлетел назад, прижимая ладонь ко лбу. Кирпичная кладка даже не шелохнулась.

— Проклятая материя! — прошипел он, потирая наливающееся багровым пятно над бровью. — Анна, это унизительно. Я только что потерпел поражение в схватке со стеной. Мой мозг, — он сделал паузу, — вернее, мозг этого славного малого, которого я занимаю, сейчас совершает попытку эвакуации через затылок.

— Зато теперь мы точно знаем, что ты здесь всерьез и надолго, — я не смогла сдержать едкой ухмылки, наблюдая за его страданиями. — Раньше ты проходил сквозь стены как нож сквозь масло, а теперь ты — просто очень самоуверенный мужчина с шишкой на лбу. Ты можешь выйти из него? Ну, попробовать?

Лука замер. Его взгляд стал отстраненным. Я видела, как он напрягся, как побелели костяшки пальцев. Секунда, две, три... Воздух вокруг него начал слегка вибрировать, марево исказило черты лица Алексея, но... ничего не произошло. Лука шумно выдохнул, и его плечи опали.

— Нет, — коротко бросил он, и в голосе впервые промелькнула настоящая тревога, скрытая за маской раздражения. — Я заперт. Портал в Пределе сработал как ловушка для крыс: вход рубль, выход — только вперед ногами. Я не просто в теле, Анна. Я приварен к этим нервным окончаниям. Похоже, нам придется мириться друг с другом в режиме «полного контакта» до самого гроба. Либо моего, либо этого почтенного Алексея Петровича.

Он обернулся к замурованной нише, и в его глазах снова вспыхнул злой, демонический огонь.

— Ну что ж, раз я не могу пройти сквозь стену, значит, мне придется её сломать. Готовься, мелкий бес, следователь Добролюбов сегодня в крайне скверном расположении духа.

Я не знала, что ответить. Мы стояли в полумраке подземелья, и я впервые подумала о том, что эта сделка могла оказаться ловушкой не только для Алексея, но и для самого Луки. А еще, мне очень не нравились ограничения, которые получил демон. Какой он к черту демон, если ничего сейчас не может?

Глава 9

Пыль в подвале стояла такая, что её можно было резать ножом. Лука, сбросив новенькую шинель прямо на грязный пол, с каким-то нечеловеческим остервенением орудовал тяжелым железным ломом. Каждый удар по кладке отзывался гулким эхом и летел в моё сердце. Глядя на его напряженную спину и капли пота, бегущие по шее, я чувствовала почти физическую горечь. Он был похож на запертого в клетку льва, который пытается прогрызть прутья зубами, зная, что раньше мог просто превратиться в солнечный луч.

Старший следователь Добролюбов, герой и жандарм, в этот момент выглядел жалко в своём человеческом бессилии. Стены, возведенные на совесть, были скреплены не только раствором, но и магией Игоши, а железо — это просто железо.

— Хватит, — тихо сказала я, но он не услышал. — Лука, прекрати это!

Он обернулся, и я увидела в его глазах такую бездонную, черную тоску, что у меня перехватило дыхание. Это не был гнев — это было осознание инвалидности. Великий демон, знаток древних языков, махал железкой, как пьяный грузчик на