Читать книгу - "Восток на рубеже средневековья и нового времени XVI-XVIII вв. - Коллектив авторов"

о-в Канхвадо свою семью и семьи знати, но сам уехать туда не успел: все дороги перекрыли маньчжуры. Вместе с наследником и группой придворных он укрылся в горной крепости Намхан к югу от Сеула, где размещался небольшой гарнизон и имелись 50-дневные запасы продовольствия. Несколько недель защитники Намхана, отрезанные от остальной страны, мужественно отбивали атаки численно превосходящего противника. Исход обороны решили не боевые действия, а пришедшие в крепость вести о том, что маньчжуры сумели перебраться на Канхвадо и захватили семьи вана и сановников. Узнав об этом, Инджо после некоторых колебаний решил капитулировать.

Условия мира 1637 г. были теперь для Кореи значительно более тяжелыми. Ван признавал себя вассалом Цинской империи, подтверждая это отправкой заложников (в том числе двух своих сыновей), разорвал все связи с Минской династией, казнил по требованию маньчжуров трех придворных, сопротивлявшихся капитуляции. Корея обязалась помогать маньчжурам в завоевании Китая (поставками продовольствия и кораблей), ежегодно отправлять им четыре посольства с большой данью (золото, дорогие ткани и пр.). Унизительный мир вызвал негодование в Корее. Даже после его подписания в некоторых местах отряды народного ополчения продолжали нападать на маньчжуров. Среди высших чиновников теплилась надежда на помощь Минской династии, по этому поводу с ней велись секретные переговоры. По настоянию маньчжуров восемь их участников были казнены. Утвердив в 1644 г. свое господство над всем Китаем, Цинская династия ради умиротворения Кореи в 1645 г. сократила число ее посольств с данью до одного. Но и после этого антиманьчжурские настроения в Корее не ослабевали. Вступивший на престол в 1649 г. ван Хёджон, долгое время являвшийся заложником при цинском дворе, начал даже приготовления к «походу на север», но из-за тяжелого положения в стране вынужден был оставить мысли о реванше. В 1654 и 1658 гг. Корее пришлось участвовать в борьбе цинских войск с русскими на Амуре, послав туда отряды отборных стрелков.

Маньчжурские нашествия по масштабам разрушений уступали Имджинской войне, но они принесли Корее немало бед, затормозив ее социально-экономическое возрождение. Столь грозные проявления внешней опасности, от которой и впредь не было гарантий, породили у корейского правительства иллюзию, что можно сохранить страну и свое господство над ней, отгородившись от остального мира. С этой целью населению под страхом смерти запрещалось вступать в контакты с иностранцами; с побережья выселили жителей и расставили там посты, следившие за тем, чтобы к корейским берегам не подходили иностранные корабли; на верфях не разрешалось строить суда дальнего плавания, рыбакам — уходить далеко в море. С XVII в. за Кореей надолго укрепились названия «страна-отшельник», «запретная страна». Естественно, что полностью порвать связи с внешним миром было невозможно. Тем не менее, политика изоляции (со временем ее, вероятно, усилили доходившие сюда сведения о европейской колониальной экспансии, затронувшей уже Восточную Азию) в целом неблагоприятно сказалась на всех аспектах развития Кореи.

Ликвидация последствий маньчжурских нашествий потребовала от властей дополнительных мер для «поощрения земледелия». В Монголии закупили партию домашнего скота, распределив его в наиболее пострадавших уездах. Вновь проводилась выдача крестьянам ссуд семенным зерном. В Сеуле учредили специальное ведомство, отвечавшее за строительство и ремонт дамб, плотин, различных оросительных сооружений. Главные усилия направлялись на восстановление пахотного фонда. К 1639 г. он насчитывал уже 1300 тыс. кёль, в 1719 г. — 1395 тыс. Это меньше, чем до начала Имджинской войны, но скорее всего приведенные официальные данные не отражали истинного положения дел (из-за непорядков в учете, злоупотреблений и всякого рода махинаций с государственным реестром и т. д.). Сведения хроник о распашке крестьянами целины и даже пастбищ, повсеместном распространении «огненных полей» (участков подсечного земледелия) позволяют думать, что на рубеже XVII–XVIII вв. земельный фонд Кореи был больше формально зарегистрированного.

Гигантский труд корейского народа, более активное внимание властей к хозяйственным нуждам, наступивший длительный мир обусловили определенный подъем экономики Кореи. Всеобщее применение в XVII в. получила высадка на поливных землях рисовой рассады, повысившая урожайность этой важнейшей культуры. Крупным достижением стало разведение женьшеня (основной центр — район Кэсона), создание пригодного для этого особого сорта («красный женьшень»). Вошли в употребление заимствованные у соседей новые огородные растения: томат, табак, перец, тыква. Увеличилось производство технических культур: хлопка, конопли, китайской крапивы (рами). Расширились посадки тутового, лакового и бумажного деревьев. Велись большие работы по разведению фруктовых садов, сохранению и расширению лесонасаждений.

Соответствующие сдвиги произошли и в других отраслях хозяйства. Возродилось и окрепло ремесло: изготовление разнообразных тканей, фарфора, керамической и металлической посуды, письменных принадлежностей, бумаги и пр. Практически заново воссоздавалось уничтоженное в годы Имджинской войны книгопечатание: в середине XVII в. корейские мастера отлили несколько сот тысяч наборных знаков. Увеличилось производство орудий труда, оружия (в том числе огнестрельного), развивались судостроение, солеварение, рыболовство, заготовка морепродуктов. Производственные потребности вызвали подъем горного промысла. В больших количествах добывалась руда и выплавлялось железо. Двухвековой запрет на добычу серебра был снят, и к концу XVII в. серебряные рудники имелись в 68 уездах (в них попутно получали свинец). Добывалось также некоторое количество золота. В целом промышленное производство велось по-прежнему на низком техническом уровне, но во многих его видах углублялась специализация, появлялись отдельные новшества в технологии.

Несколько оживилась также внутренняя и внешняя торговля. Ее стимулировали как рост городского населения (в Сеуле, например, по официальным данным, число жителей увеличилось с 80,5 тыс. в 1657 г. до 185,8 тыс. в 1717 г.), активизация различных отраслей хозяйства, так и периодически случавшиеся неурожаи и голод (в 1670–1671 гг. от голода погибло около 1 млн. человек). Как и прежде, купля-продажа осуществлялась в основном торговыми фирмами (сиджон), которые действовали по поручению казны и имели монопольные права. Количество принадлежавших им лавок увеличилось, они появлялись в уездных центрах и даже в крупных селах. Однако все более сильную конкуренцию им составляли не связанные с фирмами частные купцы, доставлявшие товары преимущественно по рекам, а также многочисленные «сидячие» и странствующие торговцы. Продолжала расширяться сеть местных рынков.

Курс на изоляцию Кореи не отменял внешней торговли, лишь ставил ее под жесткий контроль властей. Урегулирование отношений с соседями, позитивные процессы в корейской экономике обусловили некоторый рост внешних связей. Главным торговым партнером Кореи оставался Китай. Возобновленный при Цинах регулярный обмен посольствами был одновременно обменом крупными купеческими караванами, которые по прибытии в Пекин или Сеул несколько недель вели куплю-продажу в специально отведенных местах. Наряду с этим в XVII в. зародилась корейско-китайская пограничная торговля. Велась она на трех рынках: два располагались возле Ыйджу (один — на китайской территории, другой — на островке посреди Амноккана), третий — у г. Хверён на Тумангане. Периодичность и продолжительность функционирования рынков была разной, но на всех наблюдалась интенсификация торговых сделок. Как и во внутренней