Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

Детин посмотрел на соседнюю лавицу – там стояла и брезгливо смотрела на него молочница, счастливо пережившая роковой полдень неделю назад. Она сразу отвела глаза, боясь, что он сейчас у нее что-нибудь попросит.

Детин пошел прочь. Походив по городу он, сам не зная каким образом, оказался возле дома Бескана, купца, с которым некогда имел много общих дел. Он помнил дом, и помнил, что в доме живет человек, которого он знает. Он долго стоял перед домом, не решаясь постучаться, и в конце концов Бескан сам вышел в палисадник.

– Здравствуй, – сказал Детин, узнав Бескана.

– Здравствуй. Я сейчас очень занят. Я вижу, ты в бедственном положении. Приди через две недели, у меня будут свободные деньги, и я смогу тебе помочь.

– Дай мне денег сейчас.

– Сейчас не могу.

– Не можешь?

– Нет.

Детин попытался вспомнить, как зовут собеседника, и не вспомнил. Немного помявшись, Бескан сказал, —

– У нас с тобою были дела, Детин, но больше нет.

Давеча он заключил купеческую сделку с сыном Детина, который уверял, что отец больше не вернется. Голые уверения Бескана не убедили бы, но Нестич представил грамоты, подписанные тиуном. Состояние Детина перешло к Нестичу. И Бескан согласился.

– Мне бы поесть только, – сказал Детин.

– Не могу. Я сейчас уезжаю. Очень срочное дело. Совершенно нет времени. Приходи позже.

И Бескан ушел обратно в дом.

Близился вечер, и Детин, еще походив по городу, вернулся к торгу. На самом торге народу поубавилось, зато на вечевой площади была толпа. Ожидалось выступление Валко-поляка, сочинившего новую небывалую былину. Сам Валко-поляк вскоре прибыл со странной формы гуслями, забрался на помост, присел там, и провел рукой по струнам. Запели гусли, и вокруг притихли.

– Это не былина, а песнь, а может, песнь-былина, – компанейским тоном объявил Валко-поляк, и слушающие стали благоговейно повторять друг другу – «песнь-былина». Валко запел —

Нет бы зяблику на дереве сидеть,

Нет бы песни ему сладостные петь,

Нет бы с зяблинкой шутить да не дурить,

А он задумал славный город посетить,

Город славный, а стоит он на реке,

На пологом да славянском бугорке,

Человеки в этом городе живут,

И под вечер свир крепленый славный пьют.

По толпе прокатился смешок. Людям понравилось, что они поняли намек. Имелся в виду, конечно же, Новгород, потому что именно Новгород стоит на реке, и именно в Новгороде холмы пологи, а человеки пьют крепленый свир, особенно под вечер. Закончив преамбулу в скоморошеском ключе, Валко перешел на стандартный былинный размер, а исполнять былины он был большой мастер —

Видит зяблик – а дома-то неказистые,

И живут в них очень плохо и безрадостно,

Справедливости безмерной ожидаючи,

Но ни разу ее не получаючи.

И много неприглядного увидел зяблик в этом городе. Но самые неприглядные были ратники и тиуны, а служили они злому волшебнику, сидящему на вершине пологого бугорка. Новгородцы стали переглядываться с опаской и смеяться нервно. Затем зяблик увидел совершенное безобразие – как какие-то люди, не умеющие говорить на прекраснозвучном наречии города и одевающиеся в длинное и черное, отбирают у горожан последний кусок прогорклого хлеба, а сами едят стегуны под рустом, запивая алой заморской влагой. И стало зяблику страшно и противно, и улетел он обратно в лес.

Гул восхищения прошел по толпе. Новгородцы удивлялись небывалой смелости Валко. Его просили петь еще, но тут у помоста возник Ляшко и сказал гусляру, что князь ждет его в детинце, ибо княгиня, ожидающая наследника, изъявила желание послушать пение Валко, поскольку много о нем слышала, а ходить ей нынче трудно. Не откажет ли Валко? В знак своего расположения князь посылает Валко награду, которую просит принять вне зависимости от того, согласится Валко петь в детинце или нет. Ляшко вытащил из сумы и протянул Валко кошель, туго набитый монетами. Валко взял кошель, взвесил его на ладони, сунул в свою суму, и кивнул. Поднявшись, он обратился к новгородцам, —

– Слушайте меня, люди добрые. Песнь-былина, которую вы только что слышали, написана была в тяжелые для Новгорода времена, когда правил городом вашим великим и славным проходимец и предатель. Но времена те благополучно кончились. И я рад видеть сегодня, здесь, радостные лица, добрые улыбки, и я, новгородцы, люблю вас – вы самые лучшие мои слушатели во всех землях славянских.

Толпа одобрительно загудела. Валко сошел с помоста, и вместе с Ляшко направились они к детинцу.

Детин проводил их глазами. А что, подумал он. Петь я всегда любил. На гуслях играть не умею, но, наверное, научиться этому ремеслу не так уж сложно. И буду себе ходить по городам и весям, и петь былины. И меня будут любить и платить деньги, или кормить.

Меж тем наступил вечер.

Продвигаясь медленно по улице, Детин размышлял, где бы можно познакомиться с гуслярами. Миновав, и даже не заметив, Улицу Толстых Прях, Детин обнаружил, что стоит перед каким-то крогом, а из крога доносится пение и гусельный перебор. А ведь правда, подумал он. Гусляры – в крогах поют. И в крогах есть еда.

Он шагнул в палисадник и толкнул дверь крога. В кроге было светло, тепло, и чисто. Посетители выглядели кто зажиточно, а кто и вовсе богато. Наличествовала болярская молодежь.

– Смотри, кто к нам припорхал, – весело сказала какая-то девушка.

– Прямо пророк какой-то! – согласились с нею. – О, бляки как прошныривают. Надо дать ему заглотить, вдруг что интересное срыбит.

– Эй, пророк, иди к нам!

Две женщины, из этой же компании, но постарше остальных, одновременно повернули головы к Детину. Одна из них сразу поднялась на ноги и посмотрела на Детина широко открытыми глазами. Детин помнил, что знает эту женщину. Он только забыл, как ее зовут. Женщина выбралась из-за стола и пошла к нему. Подошла близко. Оглядела.

– Эй, подружка! – крикнула Белянка. – Не подходи к нему близко, у него блохи! Ты что!

Но женщина взяла Детина за рукав и повела его к выходу. Он решил, что его выставляют, и посмотрел с тоской на гусляров. Он ведь хотел к ним обратиться. Чтобы его научили играть на гуслях.

На улице женщина посмотрела по сторонам и вдруг порывисто обняла Детина. Он стоял перед ней не двигаясь, руки безвольно висели по бокам. Женщина прервала объятия и, взяв его за грязную руку, повела куда-то. Куда? Он не знал.

Белянка выскочила за ними из крога.

– Эй!

Но женщина, не оборачиваясь, только махнула ей рукой.

Идти пришлось несколько