Читать книгу - "Сказка и миф. Тайны народных поверий - Александр Николаевич Афанасьев"

В муку вечную бесконечную,

В муку вечную, в горячи огни.

– Почему ж ты, душа, себя угадываешь? —

спрашивает тело.

– Потому я, тело белое, себя угадываю:

Что как жили мы были на вольном свету,

Из чужих мы коров молоко выдаивали,

Мы из хлеба спорынью вынимывали,

Не ходили ни к обедни, ни к завтрени.

В стихе «о грешных душах» находим то же свидетельство:

Чем же души у Бога согрешили?

А первая душа согрешила —

Во ржи залому заломила,

Во хлебушке спори вынимала.

…………………………………

Четвертая душа согрешила —

В чистом поле корову закликала,

У коровки молочко отымала,

Во сырую землю выливала,

Горькую осину забивала,

Горькую осину засушивала[141].

Эти свидетельства стихов чрезвычайно знаменательны. Сопоставление рядом: отнятие у коров молока, а у хлеба – спорыньи еще более поясняет миф доения. В язычестве доение вызывало с неба плодотворные лучи и дождь; под влиянием христианства оно получило другой смысл: доению приписали стремление сокрыть плодотворное молоко и сгубить обилие, урожай; ведьмы стали скрадывать и светила, и дожди. Отнять у хлеба спорынью значит: отнять, уничтожить урожай и произвести голод. Такое действие, естественно, стало представляться самым ужасным грехом. На Украине до сих пор верят, что ведьма может задерживать дожди и производить неурожай. Какое пространство земли в силах она обнять своим взором, на такое может наслать голод и мор, на таком пространстве может отнять у коров молоко: сближение многозначительное[142].

С отнятием у хлеба спорыньи стих тесно связывает предание о заломе ржи. В южной России перед жатвой женщины с песнями отправляются в поле; одна из них, взявши горсть колосьев на корне, завивает их узлом и перегибает или заламывает их, причем другие поют песню на завивание венков. После этого уже рука лиходея и колдуна не может испортить хлеба[143]. Такой обряд называется: завиванием бороды Волосу (Велесу, скотьему богу). С божествами света, к которым принадлежал и Волос, соединялось представление всеобщего плодородия, разливаемого и на царство растительное, и на царство животное. Пред началом жатвы первые созревшие колосья необходимо было посвятить божествам, воспитавшим нивы; и, действительно, при пении обрядовых песен (говоря языком пластическим) оставляли Волосу на бороду – завитый куст ржи. К этому кусту никто не смеет прикоснуться: к нему чувствуется благоговейный страх[144]. И это благотворное в язычестве значение залома, охраняющего жатву от всякой злой порухи, в христианскую эпоху получило другой смысл – враждебный: языческие приношения не могли не представляться христианину делом самым греховным. С этой точки зрения смотрят на хлебный залом (закрут, завязку) и приведенные стихи; в некоторых местах даже образовалось поверье, что залом делается знахарем из желания причинить хозяину нивы зло, гибель. Злой знахарь берет горсть хлебных стеблей и, произнося заклятие, ломает их в правую, а закручивает – в левую сторону. В узле залома всегда находят немного золы, соль, могильную землю, распаренные зерна, уголь и яичную скорлупу[145]. Зола, соль, земля и уголь – предметы, необходимые при гаданиях и различных обрядах, представляющих остатки древних очищений и жертвоприношений. Обряд заламывания и закручивания хлебных колосьев, охранявший в глубокой древности плодородие полей, получил впоследствии значение совершенно превратное.

Указанное нами изменение в характере верований, связанных с ведуном и ведьмой, совершилось с первым утверждением христианства на Руси как вероисповедания господствующего. Разумеется, изменение это совершилось не всецело, не во всех местностях и не относительно всех древних верований и обрядов. По некоторым остаткам и теперь еще ощутителен характер языческой старины. Тем не менее позднейшее влияние не могло не произвести перемен. Еще от XI века донеслись до нас ясные летописные свидетельства о том, что верования народные значительно изменились в эту отдаленную эпоху. Такое явление тем более представляется естественным, что с течением времени народ потерял прежнюю распознаваемость мифов; язык религиозный сделался для него таинственным. Новые верования не отрицали вовсе возможности и бытия того, во что верил простодушный славянин издавна; они только приписали эти верования началу злому, демонскому. В народе продолжали еще жить прежние убеждения, но смысл их был истолкован в другую сторону. Взглянем на летописные сказания о волхвах.

В 1024 году, говорит летописец, восстали в Суздале волхвы

«избиваху старую чадь, по дьяволю наученью и бесованью, глаголюще, яко си держать гобино. Бе мятежь велик и голод по всей той стране. Слышав же Ярослав… изымав волхвы, расточи, а другыя показни и рек сице: Бог наводить по грехом на куюждо землю гладом или мором, или ведром, ли иною казнью, а человек не весть ничтоже»[146].

Под 1071 годом читаем подобное же известие:

«бывши бо единою скудости в Ростовстей области, всташа два волхва от Ярославля глаголюща, яко ве свеве (мы ведаем), кто обилье держить. И поидоста по Волзе, кде придуть в погост, туже нарицаху лучшие (добрыя) жены, глаголюща, яко си жито держать, а си мед, а си рыбы, а си скору. И привожаху к нима сестры своя, матере и жены своя: она же в мечте прорезавше за плечем выимаста любо жито, любо рыбу и убивашета многы жены, именье их отъимашета собе»[147].

Наконец, волхвы пришли на Белоозеро; за ними следовало 300 человек. В это время Ян сбирал на Белоозере княжескую дань.

«Поведоша ему Белоозерци, яко два кудесника избила уже многы жены по Волъсве и по Шексне». Ян потребовал от них выдачи волхвов; но белоозерцы «сего не послушаша». Ян стал действовать против волхвов от себя, и, когда они были схвачены, то спросил: «что ради погубиста толико человек? Онема же рекшема: яко ти держать обилье; да аще избиеве сих – будеть гобино; аще ли хощеши, то перед тобою вынимеве жито, ли рыбу, ли ино что. Ян же рече: по истине лжа «то»[148], [149].

За что и кого именно избивали волхвы? Летопись отвечает ясно: избивали старых и лучших (т. е. старших) женщин – за то, что они скрадывали гобино и обилье и производили голод. Гобино (обилье) означает – плодородие, урожай[150]. Мы видели, что старшим женщинам в родах и семьях принадлежало в язычестве совершение богослужебных обрядов и что им главным образом поверья приписывают доение, т. е. низведение дождей и света на землю. С изменением характера верований, под влиянием новой жизни