Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

другими. Отец распоряжался доставкой багажа, раздавая чаевые по своей собственной системе, которая немедленно и неизменно приводила прислугу в рабочее настроение. Система была примерно такова: вселяясь в отель, давай всем вдвое больше того, чего обычно ожидают, – у тебя сразу появится кредит, тебя будут обслуживать в надежде на щедрое вознаграждение и в следующий раз. Больше не плати до самого отъезда. Если предполагаешь когда-нибудь еще приехать сюда, тогда плати, причем не скупись. Если нет, то не обращай ни на кого внимания и не давай ничего. Первая инвестиция обеспечивает хорошее обслуживание. А дальше вы ни при чем – вольно им верить в вашу платежеспособность.

Я была готова к скорому отъезду в полную шлага Вену, но мы не уехали. «Кровавая императрица» разожгла в матери страсть к меху, и мы пошли покупать меха!

Африка, Аляска и большая часть Сибири лежали у ног моей матери. Она стояла, а от нее, как лучи от солнца, расходились разложенные веером вороха шкур: леопард, тигр, гепард, всевозможные лисицы – рыжие, серебристые, бурые и белые, бобер, нутрия, котик, горностай, каракульча, шиншилла, зебра, снежный барс, норка и наш знаменитый серебристый соболь. Кошмар для нынешних защитников животных, но в те времена их еще не существовало. Она указывала на связки шкурок и говорила, что из них следует сделать: из норки – накидку до полу к той украденной шляпе из сцены смотра гвардии. Для накидки длиной три четверти подойдет светло-рыжая лиса, отмеченная кивком головы. Две чернобурки с висящими лапками и мордочками с блестящими черными носами – чтобы небрежно набрасывать на плечи черных костюмов. Дымчатые лисицы – для тех же целей, только с серыми фланелевыми костюмами. Тренчкот из молодого котика – носить с белыми фланелевыми брюками. Пальто покроя поло из нутрии – ходить в студию по утрам в холодную погоду. Когда однажды в Берлине мой отец раскритиковал мамин дорожный ансамбль, она решила разлюбить тигров и леопардов. Комбинированные меха считала вычурными, только отвлекающими взгляд от того, на кого они надеты. Горностай – это для королевских одежд, для тех, кто носит «серебряные кружева и старинные тиары». При виде горностаевых шкурок с хвостами она содрогнулась и сказала: «Ну, это годится лишь для старых королев и костюмных фильмов». Шиншилла была любимым поводом для насмешки: она подходила только «величественным старым развалинам с подсиненными волосами и огромными отвислыми грудями». Единственное, что оправдывало шиншиллу, – ее потрясающе малый вес, жаль только, что эта невесомость не досталась какому-нибудь «менее уродливому меху».

В 1980 году Уолтер Райш, талантливый сценарист и старый мамин друг, рассказывал мне: «Твоя мать позвонила мне однажды и сообщила, что только что получила свою новую пластинку и хочет, чтобы я ее послушал. В то время она снимала квартиру у Митчела Лайзена, в доме на бульваре Сансет. Ее некому было привезти, поэтому я предложил приехать и забрать ее около часа дня. Она сказала, что будет ждать меня на улице, и так и ждала, держа в руках граммофон, одетая, несмотря на жаркое солнце, в длинную накидку из шиншиллы. Выглядела она, как всегда, потрясающе! У меня дома она поставила пластинку, и мы двадцать минут слушали одни аплодисменты, вырезанные из ее лондонского альбома. Это было в тот день, когда умер Любич».

Дитрих в вечерних мехах днем? Да еще в нелюбимой шиншилле? В жару? Милый старичок продолжал: «Ты знаешь, что твоя мать не была на похоронах фон Штернберга? Но, когда его вторая жена вернулась домой, она застала там Марлен – та прилетела аж из Нью-Йорка, чтобы побыть с вдовой. Сказала, что не пришла на кладбище, потому что не хотела отвлекать внимание на себя».

Все это было рассказано мне благоговейно и с величайшим уважением. Несмотря на все, что знал о моей матери, старичок оставался ее поклонником. Он продолжал вспоминать важные, как ему казалось, детали: «Она сидела рядом с женой Джо, такая печальная и такая прекрасная, вся в черном, закутанная в длинную накидку из шиншиллы».

Опять накидка, которой у моей матери точно никогда не было! Я не стала разубеждать пожилого джентльмена – возможно, шиншилла как-то зафиксировалась в его памяти и теперь постоянно вспоминалась.

«Она стояла, а с нее осыпались… бриллианты» – звучало бы примерно так же, потому что у Дитрих никогда не было столько бриллиантов, чтобы они с нее «осыпались». Люди говорили, например: «Она стояла в дверях в своем неглиже из марабу», – скорее всего, речь шла о старом махровом халате, который она унесла из какого-нибудь пижонского отеля. Или: «Марлен шла по одной из улиц Лас-Вегаса в своем знаменитом блестящем платье». Да, только она НИКОГДА НЕ ХОДИЛА, да еще по улицам Лас-Вегаса. Никогда! А блестящее платье – оно для сцены, и только, затянутая в него дама могла не ходить, а лишь семенить ногами, как гейша! Подобное смешение воображаемого и реального происходило постоянно. Исходящий от живых легенд вроде Дитрих магнетизм столь силен, что способен запутать и тех, кто, казалось бы, не должен поддаваться иллюзиям. Фантазия становится реальностью, а затем, от многократного повторения, общепринятым фактом. Благодаря Уолтеру Райшу я придумала этому феномену название: синдром шиншиллы.

Мне тоже купили новую шубу взамен белого кролика, из которого я выросла. К ней полагался такой же берет, и все это было сделано из нежнейшей серой белки. Но лучше бы я ходила в шерстяном пальто, а белку кормила орехами.

Странно, но мать не спешила увидеть Ярая. Она разговаривала с ним по утрам и поздно вечером, но, когда я заводила пластинку «Голубой Дунай», просила поставить Бинга Кросби. Она, может, и не одобряла того, что он делает в своей грим-уборной, но обожала его пение. Я думаю, Джо понравилось бы, что мы все еще не расставались с русской темой. Мы видели «Жар-птицу» Стравинского, когда он сам дирижировал. Танцевал Серж Лифарь, наследник Нижинского, его прыжки и пируэты зрители встречали восторженными криками. Он весь, и спереди и сзади, состоял из мышц, игравших под его белым трико. В темноте ложи мать повернулась к отцу и прошептала:

– Он что, набил туда Kotex или это у него свое? – Я так и не спросила Нелли, что такое Kotex. Я знала, что американские тосты были на вкус как Kotex, но неужели его еще можно куда-то набивать? В свой дорогой театральный бинокль я пыталась рассмотреть, что же так заинтересовало маму.

Мы и ели «по-русски» каждый день. Сцену пира надо было снимать у Корнилова. Мы набивали желудки, и если