Читать книгу - "Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава"

Вопреки распространенному мнению, что монархию свергло народное восстание рабочих и солдат, решающую роль в ее крахе сыграла высокая политика. Восстание дало повод и подготовило почву, но к отречению Николая привели действия политиков высшего эшелона – либералов, военных, а также аристократов, в том числе родственников царя.

Тем не менее, несмотря на утверждения современных российских историков-монархистов, главные игроки на политической арене не согласовывали свои планы[1237]. Все участники событий действовали независимо друг от друга, преследуя собственные интересы и цели. Конец монархии не был предопределенным, неизбежным результатом, во многом к нему привела последовательность случайных событий. Думские либералы и высшее командование, конечно, сыграли главные роли, но не стоит забывать, что внутри каждой из этих групп существовали разные мнения.

Принято считать, будто думские политики были революционерами поневоле и присоединились к движению только для того, чтобы его подавить. Однако, когда утром 27 февраля началось восстание, они вели себя, как подобает настоящим революционерам, выступившим против правительства. Трудно недооценить вклад Михаила Родзянко в драматические события, связанные с отречением, но многие члены Временного комитета ему не доверяли. Борьба за власть среди политиков, особенно между Михаилом Родзянко, Павлом Милюковым и Александром Керенским, оказала значительное влияние на ход истории.

Родзянко, будучи председателем Думы и созданного 27 февраля Временного комитета, на протяжении двух дней пользовался неоспоримым авторитетом. 27 февраля, до того как Временный комитет фактически взял власть в Петрограде в свои руки, политик рекомендовал Николаю учредить министерство доверия. 28 февраля и 1 марта, когда восстание охватило Петроградский гарнизон и перекинулось на окраины столицы, Родзянко и старшие Романовы попытались урегулировать конфликт с помощью манифеста великих князей, в котором объявлялось о создании ответственного министерства – подотчетного Думе правительства, которое собрал бы Родзянко. Как и великие князья, он считал ситуацию настолько серьезной, что потребовал провозгласить полноценную конституционную монархию, а значит, и пересмотреть «Основные законы». Подобный акт мог спасти монархию так же, как в 1905 г., когда был подписан Октябрьский манифест. При таком развитии событий Родзянко сохранил бы свой авторитет среди коллег-либералов.

27 февраля, когда Николай узнал о солдатском восстании в столице, он принял два решения. Во-первых, он отверг просьбу Родзянко учредить министерство доверия, хотя эту рекомендацию поддерживали генералы Алексеев, Рузский и Брусилов, а также брат императора великий князь Михаил Александрович. Однако Николай вознамерился подавить бунт, отправив в столицу отряды солдат с фронта под предводительством генерала Иванова. Во-вторых, царь решил уехать из Ставки, чтобы вернуться к родным в Царское Село. В первую очередь Николай был семьянином, а потому не мог оставить жену в одиночестве ухаживать за больными детьми.

Царь выехал из Могилева ранним утром 28 февраля. В это время контроль над железнодорожными путями уже перешел к Временному комитету. С помощью Бубликова (которого назначили комиссаром министерства путей и сообщений) и его помощника Ломоносова Временный комитет помешал императорским поездам добраться до Царского Села, ограничил информацию, которая поступала Николаю и его придворным, и вынудил их отправиться в Псков, где располагался штаб Северного фронта. Туда государь прибыл вечером 1 марта. Бубликов и Ломоносов также помешали контрреволюционному отряду под командованием Иванова добраться до столицы.

Пока царь два дня путешествовал по заснеженным российским просторам, не имея возможности связаться со Ставкой, ситуация в Петрограде кардинально изменилась. Родзянко столкнулся с сопротивлением со стороны коллег, которые выступали за отречение Николая в пользу цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича. К тому моменту авторитет Родзянко уже пошатнулся, так как политик настроил против себя восставших солдат, которым не понравился его приказ вернуться в казармы и подчиниться офицерам. Из-за этого председателю Думы пришлось отказаться от плана отправиться на встречу с царем и попросить его учредить ответственное министерство. Родзянко был вынужден посмотреть правде в глаза и смириться с тем фактом, что большинство политиков во Временном комитете начали призывать к отречению Николая от престола.

Родзянко был ключевым связующим звеном между думскими либералами и военными командирами. Последние полагались на полученную от него информацию об обстановке в столице, а также на сведения, поступавшие от Петроградского телеграфного агентства, которое, впрочем, передавало на фронт только то, что разрешал Временный комитет. Помимо Родзянко, новости военным сообщали Морской штаб и Генеральный штаб, но командующие этими штабами придерживались позиции, выгодной думским политикам.

У высшего армейского командования, как и у представителей Думы, не было единого мнения о судьбе монархии. Формальный начальник вооруженных сил Николай II в те два роковых дня отсутствовал в Ставке, поэтому формированием политической стратегии занялся начальник штаба Ставки – генерал Алексеев. Ему пришлось лавировать между командирами, которые придерживались разных взглядов: Рузским на Северном фронте, Брусиловым на Юго-Западном, Эвертом на Западном, Сахаровым на Румынском и Николаем Николаевичем – на Кавказском. Каждый из генералов управлял своей территорией, будто феодальным владением, а отношения, сложившиеся между ними во время боевых действий до Февральской революции, привели к враждебности, соперничеству и недоверию.

Хотя Алексеев по-прежнему оставался сторонником монархии, ему были близки и понятны требования умеренных либералов Думы, выступавших за политические реформы при сохранении монархических принципов правления. 27 февраля Алексеев поддержал желание Николая II подавить революцию в столице, направив туда экспедиционный корпус под командованием генерала Иванова. Начальник штаба Ставки был твердо намерен действовать в соответствии с присягой, но как только узнал, что контроль над столицей перешел к Временному комитету, приостановил контрреволюционную операцию, не посоветовавшись с государем.

Что касается Рузского, тот отозвал войска, отправленные с Северного фронта для похода на Петроград, еще до того, как Алексеев приказал Иванову остановиться. На этом военное вмешательство в столичные события прекратилось.

27 и 28 февраля Алексеев разделял мнение Родзянко о необходимости создать министерство доверия, но, когда к 1 марта революция распространилась на Москву, Кронштадт и Балтийский флот, начал выступать за учреждение ответственного министерства, что требовало более серьезных уступок со стороны государя. Позицию генерала поддерживали Рузский и Брусилов. Стратегия военных заключалась в том, чтобы добиться согласия Николая на конституционную монархию и навязать это решение остальному высшему командованию.

На Рузского, командующего Северным фронтом, возложили задачу добиться согласия неуступчивого царя. Николай, собрав в кулак все свои решимость и негодование, сопротивлялся, возражал, спорил и протестовал. Он говорил, что подобная уступка нарушит его священную клятву перед Господом. Но когда царь увидел телеграмму от Алексеева, где тот утверждал, что ответственное министерство – единственный возможный способ спасти династию, то наконец сдался. Несмотря на то что Николай был самодержцем и помазанником Божьим и несмотря на постоянные наставления жены вести себя как подобает обладателю абсолютной власти, у него, казалось, не осталось