Читать книгу - "Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий"

обобщение не было возможно, перенести его никуда было нельзя. Необходимо было, как я уже сказал, ввести какие-то типы объектов и дать характеристику самой системы объекта (или предмета). Единственное, что удалось в этом отношении сделать — и это было вполне естественно, — это ввести понятие об абстрактном и конкретном. В этой связи появились понятия абстрактного и конкретного знания и, соответственно, абстрактного и конкретного изображения системы предмета. Это были даже не столько понятия, сколько первые представления. И это же вместе с тем было характеристикой системы теории: система теории была более абстрактной или менее абстрактной, то есть более конкретной.

Что это значит? Это значит, что в основу клалось сначала какое-то одно отношение, предположим, отношение «товар — товар», потом переходили к рассмотрению следующего, более развернутого отношения «товар — деньги — товар» и говорили, что это второе отношение более конкретно, чем первое. Говорили, что оно сложнее, нежели первое отношение, потому что оно содержит, по существу, уже два таких отношения, как «товар — товар», каждое из которых есть лишь форма представления первого отношения, причем поскольку они не просто [механически] сложены, а имеют какое-то единство, то второе отношение, очевидно, сложнее, чем первое. Значит, сами структуры этих отношений могут быть расположены в порядке их усложнения. Но отсюда естественно напрашивался определенный порядок знаний: сначала мы должны были зафиксировать знания о более простом, потом знания о более сложном.

Но это еще не давало понятия абстрактного и конкретного. Для того чтобы это понятие появилось, надо было эти две структуры — более простую и более сложную — рассмотреть как изображения исходного объекта, то есть буржуазных производственных отношений. И когда эти две структуры брались как последовательные изображения единого объекта, то есть буржуазных производственных отношений, то по отношению к этому объекту первое выступало как абстрактное, а второе — как конкретное. Следующая, еще более сложная структура — как еще более конкретная и т. д. Этот момент разбирается подробно в первой статье Зиновьева, которая опубликована по-чешски и на русском языке в переводе есть только у В. Столярова[248].

Итак, здесь появляется связка более простых и более сложных структур, которые связаны друг с другом определенными мыслительными переходами, включенными в процесс получения сложного многоэлементного знания об объекте. И поскольку эти структуры относились к единому знанию, они выступали, соответственно, как более абстрактные и более конкретные, а весь процесс мышления выступал как переход от абстрактного к конкретному и от конкретного к еще более конкретному. Но об этом я еще скажу дальше. Таково было положение с понятием объекта в контексте этих исследований.

Второе понятие, которое я хочу рассмотреть, это понятие способа исследования. В исходном пункте, по существу, был задан только один способ исследования — восхождение от абстрактного к конкретному. Причем сам термин [«способ исследования»] появился из совершенно случайных обстоятельств и соображений, я бы даже сказал — из тактических соображений… Потому что нас очень притесняли те, кто заявлял, что никакой диалектической логики быть не может, что есть логика, метод и марксистская методология и что мы — очень нехорошие люди, ибо пытаемся изобразить в значках диалектический материализм, формализуем Маркса — а это считалось смертным грехом… И для того чтобы избавиться от всех этих идеологических наскоков, мы вынуждены были ввести понятие способа мышления. Нам говорили даже, что у Маркса нет восхождения от абстрактного к конкретному, ибо В. И. Ленин называл один метод познания: от живого созерцания к абстрактным определениям и от них к практике[249]. Тогда мы стали говорить: да, есть диалектический метод, он изложен в IV главе [«О диалектическом и историческом материализме»] «Краткого курса истории ВКП(б)», но мы этим не занимаемся, мы занимаемся «способами исследования» и «приемами исследования». Это нечто совершенно иное — это область диалектической логики, описывающей диалектическое мышление. Так появилось само понятие способа исследования. А термин «восхождение от абстрактного к конкретному» появился у Маркса, и для тех, кто читал Маркса, это было затверждено. И мы стали использовать это выражение как название способа исследования.

Первоначально, таким образом, мы знали только один способ исследования — восхождение от абстрактного к конкретному. Но дальше встал вопрос: если мы хотим — и здесь я возвращаюсь к тому пункту, который обсуждал перед этим — произвести некоторое обобщение и получить, собственно, не комментарии к методу политэкономии, а логику, или обобщенную методологию, то необходимо как-то иначе определить сам объект и сам способ исследования. Мы при этом должны иметь в виду, что способ, по-видимому, не один, их много разных и понятие способа надо определять для всего множества разных способов исследования. Способ есть определенная закономерность перехода от одних сторон объекта к другим. Если изменяется сам объект, его принципиальная структура, то, очевидно, и переходы от одних сторон к другим тоже будут иными. И если между структурами объектов и системами движений по ним есть соответствия, то последовательности этих переходов могут, очевидно, характеризовать тип объекта.

Но проблемы этим не исчерпываются. Предположим, что в развивающемся органическом объекте мы применяем по установке способ восхождения от абстрактного к конкретному. А если объект или предмет будут неорганическими? Будем ли мы и в этом случае применять способ восхождения или мы будем применять какой-то другой способ? Для того чтобы решить этот вопрос, нужно было дать какую-то характеристику объекта, а вместе с тем и способа. И в этом направлении в своих работах пошел, в первую очередь, Грушин, который начал исследовать общие типы объектов и пытаться характеризовать их через способы. Я об этом буду говорить особо, потому что примерно до начала 1954 года, по существу, речь шла лишь об одном способе — способе восхождения от абстрактного к конкретному — и лишь ставился вопрос о том, что необходимо выяснить, какие еще существуют способы мышления.

Третий момент, который я хочу рассмотреть, это понятие процесса мысли, и здесь я поясню, если мне удастся, все эти соображения о переходах от одних сторон объектов к другим.

Дело в том, что вся диссертация Зиновьева[250] пестрит понятием процесса. Что вкладывалось в это понятие? Прежде всего — факт активности исследования. Но, кроме того, в это же понятие вкладывались и другие, более частные характеристики. У Зиновьева есть, например, понятия «процесс овладения», «процесс выведения», «процесс конкретизации» и «процесс изоляции», «процесс абстракции» и т. д. Что, спрашивается, сюда вкладывалось и как могли быть охарактеризованы эти процессы? Я уже говорил о том, что их можно было первоначально определять только через характеристики объекта и, скажем так, его модели, создаваемой в теории. А какие были характеристики объекта?