Читать книгу - "Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков"

- О, дядя слишком сдержан, чтобы настойчиво хотеть подобного. Но он не исключает себя из числа людей, коих считает достойными этого чина.

- Передайте князю: я не против обсудить с ним данный вопрос. Если женское общество его смущает, буду рад встретиться в мужском клубе.

Граф не нашел, что еще сказать, и погрузился в молчаливое поедание антрекота. Неловкая тишина погубила бы ужин – если б не Дитрих. Целых два часа он слушал лекцию фон Лурда, а сам не вымолвил и дюжины фраз. Желание высказаться переполняло поручика.

Он начал с нескольких армейских историй – наименее кровавых, дабы не испортить дамам аппетит. Успех был налицо: девушки розовели, граф ухмылялся. Тогда Дитрих описал рыбалку по любовным вопросам и весь прием у баронессы. Ольха смутилась, Катрина живо заинтересовалась, граф высмеял рыбалку:

- Господа, это так нелепо – пытаться выловить любовь из шёнбруна! Если вы испытываете любовь, то она у вас есть, а если не испытываете – зачем просить о ней? Бурные чувства только смущают разум и мешают работе.

Но граф явно оживился от возможности высказать это суждение. Дитрих ощутил себя на волне успеха, подкрепился валисьяном – и стал описывать свое детство с Катриной фон Эйринг. Их гувернеры были полными идиотами, Катрина и Дитрих издевались над ними, как могли, а по вечерам прятались в чулане и сочиняли проделки на завтра. Правда, Катрина была изрядной занозой. Иногда она не насыщалась гувернерами и принималась изводить самого Дитриха. Но ничего, он нашел на нее управу: затеял игру в прятки. Катрина убежала и спряталась, а он просто занялся своими делами. Сестра просидела на чердаке за печной трубой три часа прежде чем поняла, что никто ее не ищет. И за ту проделку с чернилами Дитрих тоже отомстил: засунул колючку под седло сестринского пони. Недо-жеребчик взбрыкнул, и сестрица улетела в большущую лужу. Вот вам и Та Самая Эйринг!

Ольха пришла в ужас от этих сочинений и принялась пинать Дитриха под столом. Зато Катрина веселилась от души. Включившись в игру, она тоже стала сочинять:

- Да-да-да, твой миг триумфа, братец. Но ты забыл рассказать, что было на следующий день. Проснулся, надел башмаки... Ольха, знаешь: он был ужасно болезненным! Просто шагу не мог ступить босиком, чтоб не простудиться. Так вот, милейший братик спросонья нашарил башмаки, надел – и больше не снял! Я так намазала их смолой, что нельзя было отлепить от ног! А у нас как раз урок фехтования. Учитель говорит: “Дитрих, что за дрянная обувь для боя?” Братец в ответ только: “Амм...”

- Амм... – начал ответ Дитрих, и все расхохотались.

- А еще, мой брат застенчив, как девица. У нас был домашний театр, однажды ему выпало играть самого магнуса гильдии фишмайстеров! Дитрих пришел ко мне жаловаться: “Сестра, я не смогу. Магнус – такая важная персона, я просто недостоин!” Я сказала: “Магнус не только важен, а и скрытен. Закутайся в плащ весь с головой, чтоб даже лица не видать. Так ты не будешь стесняться”. Дитрих: “А как же я выйду на сцену?” Я: “Бог подарил тебя сестру! Я тебя выведу”. И вот, в день спектакля он замотался, как мумия, и говорит: “Веди”. Я и вывела – только не на сцену, а в соседнюю комнату для слуг. Дитрих пять минут распинался перед камнями, прочел здоровенный монолог – лишь потом заметил!

- Амм... сестрица, отчего же не расскажешь, как ты в тот день пахла? Ваша милость, Катрина в детстве обожала парфюмы, вот только совсем в них не разбиралась. Тащила у матери что попало и брызгала на себя. Ну, я однажды взял пузырек и подменил парфюм альмагарским бонком. Сестрица надухалась, сыграла на сцене, а потом вышла к столу. Гости повели носами: нюх, нюх – пахнет крепким пойлом. Но праздник-то детский, на столе даже пива нет! Все смотрят на Катрину и шепчутся: “Ради господа, она что, напилась?.. Какой конфуз!” А сестра заметила – и только рада: “Правда, вам нравится мой запах? Я ради вас постаралась!”

Граф и Ольха покатывались со смеху. Но потом фон Лурд спохватился:

- Гм... Это все весьма забавно, но ваши детские шалости замусоривают мой мыслительный фон. С позволения, откланяюсь и пойду разбирать корреспонденцию.

Дитриху ничего не оставалось, как тоже встать из-за стола:

- Ваша милость, благодарю за прием. Был несказанно рад и очень... амм... познавательно провел время.

- Поручик, вы – желанный гость в моем доме. Только, гм...

Тактичность не позволила графу окончить предложение. Но он так взглянул на жену, что стало ясно: о детстве больше – ни слова.

Дитрих с Ольхой покинули дом, Катрина их провожала. На улице он спохватился: надо отвезти Ольху – а на чем? Он же отпустил коляску! Пришлось сбегать на площадь за извозчиком. Когда прикатил обратно, Ольха с Катриной шептались, взявшись за руки, но с его появлением резко отстранились.

- Очень рада, - шепнула фон Эйринг и поцеловала подругу.

А затем – и Дитриха! В щеку, конечно, но все же.

Когда ехали домой, уже стемнело. На город опустилась приятная теплая ночь, озаренная луною и серебристым звоном подков.

Ольха пребывала в упоении:

- Чудесный вечер! Так здорово вырваться от князя! Дитрих, поедемте кататься?..

Как раз от таких действий предупреждал его князь, что Дитрих и сообщил Ольхе.

- Экая важность! Не обращайте внимания, он всего лишь скучный старикан!

Но было видно, что воля князя сильно смутила Ольху. Дитрих добавил:

- Давайте его не злить. Если вернемся рано, князь охотно снова вас отпустит.

- Согласна... - покорилась девушка.

И вдруг Дитрих ощутил к ней прилив нежности. Только что они вышли из богатого дома успешных людей. Фон Лурд весь вечер умничал, Катрина блистала, а Дитрих и Ольха совсем пропали в их тени. Они были бедными родичами, вторым сортом. Вдобавок оба страшились князя Ленца (а Дитрих – еще и собственной жены). Их удел – скромничать, теряться, жить с оглядкой на сильных. И это очень сближало, они могли понять друг друга, как никто.

Дитрих поцеловал Ольху в губы.

Она оттолкнулась:

- Нельзя!..

Но весьма нерешительно, и даже рот не закрыла после поцелуя. Губки так и остались приоткрыты. Дитрих снова прильнул к ним.

Теперь они целовались дольше – быть может, целый квартал. Коляску качнуло на повороте, лишь тогда Ольха отстранилась и сказала чуть тверже:

- Нет,