Читать книгу - "Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин"

вопросе правильного использования имеющихся в городе запасов продовольствия стал наводится порядок. Именно эти ошибки городского руководства очень тяжело отозвались зимой и бесспорно значительно увеличили число жертв блокадного голода.

— Хорошо, я понял тебе, Александр Михайлович, — сказал я Василевскому, — дела под Ленинградом обстоят не очень хорошо. Особенно если учесть грозящую перспективу массового голода. И очень туманные перспективы прорыва блокады. Они очень туманные даже если немцы перейдут на данном направлении к глухой обороне.

— В этом случае они становятся ещё более туманными, — сказал мне в ответ Василевский.

— Ну мой фронт пропустим, а что у нас происходит на данный момент на Брянском у Жукова?

— Кстати, он тоже вызван к хозяину, — сказал мне Василевский, — и так же заходил к нам для того, чтобы ознакомиться с текущей обстановкой. Только пораньше тебя. У него Гудериан вышел к Туле. К самым её окраинам. Сейчас он интенсивно подтягивает силы для штурма города. К счастью, из окружения вышла пятидесятая армия. Её и бросили на защиту Тулы. Хотя от армии там осталось…В дивизиях числится по семьсот-восемьсот штыков, не более.

— А армией командует Ермаков?

— Он. Не знаю, как он сработается с комфронта. У Георгия Константиновича на него похоже зуб вырос.

— А на юге?

— Да всё тоже самое. Сдали Харьков и Сталино. Кстати, после потери Харькова хозяин стал выказывать большое нерасположение к Семёну Константиновичу. В Крыму немцы, их одиннадцатая армия, вплотную подступили к Севастополю. Керченский полуостров мы пока держим. Но не уверен, что сможем удержать достаточно долго. А если потеряем его, то обстановка под Севастополем станет совсем напряжённой. Я тебе, Иван Степанович, скажу даже больше. Если сдадим Керчь, то Севастополь долго не продержится.

Без пяти минут пятнадцать я был в приёмной Сталина. Там же уже находился Жуков.

Я подошёл и поздоровался с ним.

— Ну что как дела у тебя на Брянском? — спросил я его.

Жуков прямо скривился от этого моего вопроса.

— А то ты не знаешь, Иван Степанович! Не фронт, а дыра. На командовал Андрюша Ерёменко. На момент моего вступления в должность от фронта, по сути, один штаб и остался. Все войска в окружении! А направление, ты сам понимаешь, наиважнейшее. Прикрывает Москву с юга. Но слава Богу, сейчас хоть какой-то порядок навести удалось.

— Как оцениваешь обстановку под Тулой?

— Ничего там у Гудериана не выйдет. Костьми ляжем, а город не сдадим. Тем более что из окружения вышла пятидесятая армия. Конечно, потери она понесла сам понимаешь какие, но боеспособность сохранила. Так что обломает Гудериан, зубы об Тулу, вот увидишь. Меня другое направление беспокоит.

— Это какое же?

— На Рязань и Каширу. Как бы немцы там не ударили. Ты сам понимаешь, что войска Брянского фронта понесли очень большие потери, а главные пополнения сейчас, как ни крути, идут к тебе под Москву, и я всё прикрыть не могу. Но вот есть у меня такое нехорошее ощущение, что если немцы потерпят неудачу под Тулой, то они могут рискнуть. Оставить её в стороне, а сами ударить на северо-восток.

Да, в полководческой интуиции, в её наличии Жукову не откажешь. Что и говорить военачальником он был Божией милостью. Я всегда очень высоко ценил его именно за это. Все недостатки характера Георгия Константиновича перевешивались его дарованием полководца. Это был настоящий человек войны! И прошёл он этих войн целых четыре! Поэтому-то меня возмущала та грязная пропагандистская кампания, которая была уже развёрнута против Жукова, против его памяти как великого полководца в двадцать первом веке! А ведь в ходе неё договорились даже до такой чуши, что Жуков посылал пехоту на минные поля, чтобы разминировать их таким вот людоедским образом! А ведь многие люди, ничего не понимавшие в военном деле, читали подобную ахинею и потом верили в неё! А характер. Что же, характер у таких людей зачастую бывает не самый лёгкий. Попробуй покомандуй сотнями тысяч людей, в самые ответственные моменты войны, да ещё добейся от них беспрекословного выполнения своих приказов и правильной реализации своих замыслов! Далеко не каждому дано это. А у Жукова это получалось. Но ценой всего этого был не самый приятный (это ещё мало сказано) характер Георгия Константиновича. И не самая лучшая его манера обращения с подчинёнными, которую лично я всё же принять не мог. Для меня жуковские методы управления были глубоко чужды. Хотя и мне приходилось порой прибегать к накачкам и разносам своих нерадивых подчинённых.

Ровно в пятнадцать часов тихо, без звука открылись обшитые дубом двери и из них вышел Поскребышев.

— Проходите товарищи, — и он указал нам рукой, — товарищ Сталин ожидает вас.

В кабинете Верховного Главнокомандующего кроме него самого, за длинным столом сидели Берия, Маленков и Ворошилов.

— Здравствуйте товарищ Жуков, здравствуйте, товарищ Конев, — приветствовал на Сталин, — проходите садитесь.

Я с Георгием Константиновичем прошли в глубь кабинета и подойдя к столу, вытащив из= него стулья уселись на них.

Сталин тихим шагом прошёлся по кабинету. Я вообще успел заметить, что он любил тишину, избегал громких звуков, и порывистых движений всякого рода.

— Я вызвал вас, товарищи Конев и Жуков, для подробного и обстоятельного разговора об остановке на вверенных вам фронтах, — произнёс он, — тем более что обстановка на них мало-помалу стабилизировалась. В этом разговоре, кроме меня, будут участвовать и иные члены ГКО, — и Сталин указал рукой на Маленкова, Берия и Ворошилова. Мы обсудим также потребности ваших фронтов ну и, само собой, вероятные планы противника. В общем, разговор планируется быть обстоятельным и долгим. С кого начнём? Я полагаю, с вас, товарищ Конев. Доложите самым подробным образом об обстановке, сложившейся на Западном фронте к текущему моменту, а мы внимательно выслушаем вас.

Ну что же первым, так первым. Что такое я и предполагал, когда всю ночь и значительную часть утра готовился к этому. Не буду же я спорить с самим Верховным Главнокомандующим! Тем более по таком мелкому, в сущности, поводу, как порядок докладов.

Я встал со стула и неторопливо, негромким голосом произнёс доклад. Поскольку основные данные я помнил, как говорится наизусть, то в лежащую передо мной папку с бумагами мне пришлось заглядывать не особенно часто.

Сталину, видимо, мой доклад понравился. Ещё по его ходу он время от времени задавал мне те или иные вопросы, а когда я завершил то