Читать книгу - "Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев"

впустивший бабку и мать,

за малое время успела создать сама,

чтоб было удобно в нём гостей принимать.

«Как умирают ласточки? Где их находит небыль…»

Душа моя! Гостья ты мира:

Не ты ли перната сия?..

Гаврила Державин, «Ласточка»

Как умирают ласточки? Где их находит небыль?

С чем прощаются наскоро у обжитых застрех?..

Вечер стирает ластиком росчерки крыльев с неба,

ночь отпускает ласково им первородный грех.

В зыби морские падают? Или в зените прячутся

острые тени ласточек, лист судьбы исписав?..

Весь зодиак – лампадами маленьким ловким фрачникам,

и отправляем весточки с ними на небеса…

Кто их встречает радостно за белопенным облаком,

за хрусталями горними, где неизменный май?..

Может быть, добрый Андерсен, или в ангельском облике

стаи стрижей и горлинок им посылает рай.

«Он убежал трагической чепухи…»

Николаю Михайловичу Скрёбову

Он убежал трагической чепухи.

Встретит его пейзажей цепь золотая,

музыка сфер в ответ на его стихи…

Красок, во всяком случае, там хватает.

Он принесёт туда неделимый дар

ведения добра и его творенья.

Вставший над вечным покоем высокий яр

будет ему границей невзгод и прений.

Лучшее – наше, моё – на прощанье – Вам,

знавшему эту скромную авансцену.

Вашей часовни свет на дороге в храм

стоит судьбы, заломившей такую цену.

Баллада об имени

Солдатам и офицерам Плесецка

Ты можешь словом заклясть огонь? Хотя – не об этом речь…

Однажды прислали на полигон

летучую Рыбу-меч.

Солдатик-техник, из тех ребят, ревнующих к небесам —

он имя подруги, её любя,

на корпусе написал.

И вот, дохнув огнём горячо, светя миллиардом свеч,

ушла в поднебесье крутой свечой

летучая Рыба-меч.

И снова секции головной нацелили остриё,

и слово «Таня» белело вновь

на корпусе у неё.

И кто-то пришлый, из важных лиц, настойчивый в мелочах,

на старт явился с проверкой-блиц —

заслушать и замечать.

Он был педант, и он приказал следить неуклонно впредь,

чтоб так не баловалась «кирза».

А имя велел стереть.

При слове «Пуск» ухмыльнулся рок одним из кошмарных рыл:

он вырвал ракете её нутро —

и кратер жерло раскрыл.

Шатнуло громом лесную глушь, плеснула заря за край,

и много мужских небезгрешных душ

отправилось прямо в рай…

Был новый запуск. Потом другой… И милостив был Господь,

и был послушен теперь огонь,

спаливший живую плоть.

Но каждый борт непреложно нёс способное уберечь

простое имя, что так всерьёз

присвоила Рыба-меч.

Уровни

«Оставив Город-за-Рекой, шагни с перрона…»

Оставив Город-за-Рекой, шагни с перрона

в беспечный ласковый покой, где тень и кроны.

Где, смяв шагреневый клочок – листок билета,

ты попадаешься в сачок донского лета!

Оно стрекозами звенит, легко и пряно

распространяется в зенит в потоках праны,

и, жаркой свежести полно, встречает гостя,

и зреет новое вино в прозрачных гроздьях.

А перед тем – как никогда: одни осадки!

Пока не кончилась вода в небесной кадке —

во всякий час, уж раз пошло такое дело,

везде сверкало и лило, текло, гремело…

Но как ни буйствуй, как ни лей – просохли тропки.

Еще достаточно углей у солнца в топке.

Пылает день!.. А всё равно – роскошной кучей,

сырым серебряным руном – воздвиглись тучи,

из лучезарной чистоты блистая пышно…

и славят птицы и цветы Христа и Кришну!..

А хуторок лежит большим эдемским садом.

Здесь всё целебно для души и все как надо:

Сосед под пьяненький предлог бранится с жинкой,

кузнечик скачет из-под ног цветной пружинкой,

стрижи, пикируя с высот, плетут виньетки,

жердёлы прыгают в осот с ладони ветки,

и лезут стебли и грибы под тёплым светом…

И так легко про всё забыть – и кануть в Лето.

«Начнем с заката. Янтарным стеклом…»

Начнем с заката. Янтарным стеклом

померкли запада створки.

Багровый шар осел за село,

проплавив земную корку.

И стало глуше, прохладней, темней,

и вот со спокойной грацией

выходит ночь из свежих сеней

терновников и акации.

Ее приходом сполна извиняется

весь день с суетой без роздыха,

борьба Земли и Огня сменяется

союзом Воды и Воздуха.

Да будет ночь! Ребятишки усталые

заснули легко и скоро,

и ночь к борщам на столы поставила

любовный плод – pom-i-d’oro.

Она ароматными пахнет травами,

звенит у колодцев ведрами,

привычно ведет ладони шершавые

между грудями и бедрами…

Хоть в этом мало высокой эротики,

но ей ли жалеть и каяться?!

Закрыли мальвы округлые ротики —

а ночь цветет-распускается!

А ночь беременна «белым наливом»

во благо широкой публики.

         В совхозном саду, как лани, пугливы,

селянки воруют яблуки.

Не прянет звезда с небесного склона,

не крикнет ночная птица.

У каждой с собой – бутыль самогона,

чтоб было чем откупиться.

Потом до дому, дорогой длинною

пойдут, и ни с кем не встретятся…

         Широким шлейфом пыльца полынная

в зените над ними светится.

Большой тишиной залита понемножку

дневная разноголосица,

и в Ночь уткнуться, как в мамку-кошку

душа заблудшая просится.

«…Всё – за гранью речённых фраз…»

…Всё – за гранью речённых фраз:

мощно, грозно – и слишком много.

Видишь это, как в первый раз,

как ребёнок, открывший Бога —

светят млечные рукава,

льют