Читать книгу - "Фантастика 2026-190 - Роман Лукич Антропов"

воспользовавшись ситуацией, умыкнуть, например, мой колокольчик, то любой другой обвинит тебя, а я уже не стану признавать это недоразумением, и тогда — Суд, родной. Так что не хитри, рыжий!

— Что ж, ответственно заявляю, что не вижу нарушения Закона.

— Вот и ладненько, вот и хорошо. Начали!

Псион не обладал боевой способностью, а его умение при прикосновении предавать металлам практически любую форму, а иногда и свойства, сейчас было не самым полезным, да и темноволосый противник, как он заявил, был самбистом, а продемонстрированная на карманнике способность весьма опасна. Однако первое «но» — только в контактном противостоянии. Второе «но» — Ракитин всё-таки псион, а потому:

— Ты какой-то усталый, и ноги у тебя совсем не слушаются, а глаза слипаются, я погляжу, спать хочется невыносимо. Да? — начал внушать тот, кто ловко водил за нос НСБ, как только оказался в их лапах и пока не сбежал. Параллельно он ещё и готов был сломать телекинезом ногу всё медленнее и медленнее шагающему к нему противнику, если тот вдруг пересилит убедительные слова рыжего. — Руки опускаются, всё из них валится, а сам ты прямо падаешь с ног, и... и... И! Да что такое? Почему ноги не...

— Передавай привет на том свете! — как только отсеченная рыжая голова покатилась по асфальту, заявил тут же убравший обратно в кольцо ярко светящийся полутораметровый клинок Силин, невзирая на мощное давление, и вправду способное сломать ноги любому нормальному человеку, продолжавший всё это время сближение с целью.

Ноги его, между прочим, от перелома спасла сфера магической защиты нашейного амулета, удивительно, но штатно отреагировавшего на вроде как псионический телекинез, определив его как угрозу, ну и не позволив, получается, проникнуть внутрь, а тем более смести гневным толчком, когда Ракитин под конец пошел в разнос. Что касается причин того, почему наш Кру не ускорился под действием своей Круа, дабы быстрей сблизиться, ну или просто не атаковал чем-то дистанционным, то он попросту не был уверен, что всё сработает, а не будет в последний момент предотвращено золотым кольцом. Потому и оставлял, так сказать, пути к отступлению и пока ещё припрятанные козыри. Мало ли, на что там этот непонятный псион способен, когда осознает, что ставка сейчас вовсе не колокольчик, а его жизнь. И пусть была всё же дуэль, а не Дуэль, то бишь в реале, а не в симуляции, потому и огнешар, и пуля сработали бы, но был и шанс, что болевой спазм не даст задумавшему смертоубийство содеять оное. Меч из кольца всё-таки уже известно в какой момент предотвращается болью, а вот засвеченные ручные чары или тот же пистолет могли не сработать, уже будучи продемонстрированными. Так что — так.

Что ж дело сделано, Ракитин мертв, Закон не...

— Убийца! — завопил вдруг кто-то из ошарашенно безмолвствующей толпы, прямо-таки ошетиневшейся объективами камер смартфонов, хоть как-то оправдывающих наличие на башке Силина жутко чешущегося парика.

И тут же крикуну вторили десятки других, отмерших голосов, как бы намекая, что надежный, как те самые часы, план, хорош без свидетелей, а так...

— Суд! На Суд его! — загудела толпа, от линча удерживаемая Законом.

— Да блин, — почесав под осточертевшим париком, с досадой пробухтел себе под нос тот, кто теперь не сможет удалиться от место преступления далее чем на сотню шагов, и вынужден дожидаться явления Ее Милости боярыни, чтобы, скорее всего, стать в итоге удобрением для сада Её Светлости княгини. — Зашибись, ну не на мине ж мне его было подрывать!

Глава 8

ГЛАВА 8

— Да что ж он делает, бл... — выругался Рябов, заводя и подгоняя машину поближе к рынку, когда узрел, чем закончилось вся эта авантюра, грозящая теперь, когда Силин обвинён свидетелями и ему предстоит Суд, потерей столь ценного для НСБ кадра. — На что они вообще рассчитывали, подряжая мальчишку? Хреновы стратеги кабинетные(себе под нос).

А упомянутый мальчишка, тем временем, видимо от безысходности опустился на корточки и, прежде чем усесться прямо на задницу, сделал что-то не видное Рябову с его ракурса. По большей части из-за закрытого спиной Силина вида на это вот «что-то», куда свою лепту внесли ещё и мелькавшие то и дело зеваки. Конечно же обступившие, но при этом опасающиеся сильно приближаться к убийце, разрежая тем самым скопление вокруг него.

Посидев так какое-то время, будто бы даже с закрытыми глазами, «намедитировавшийся» уже Силин, так, к слову, и не получивший в голову ни камня, ни даже гнилого помидора или хотя бы тухлого яйца от негодующей по поводу его невозмутимости толпы, вдруг вскочил и помчал со всех ног прямо к авто Рябова. А влетая внутрь, прокричал:

— Гони, Витя! — а когда уже уселся, захлопнув дверь заревевшего авто, и подобно водителю предусмотрительно пристегнулся наконец, то продолжил. — Давай по кратчайшей из княжества!

— Но как же...

— Всё потом, Виктор, жми! — не дав сбитому с толку, но исправно рулящему Рябову прояснить очевидный вопрос, наверняка об ограничении в сотню шагов, потребовал поскорее убираться из негостеприимного Нижнего Миргорода Силин.

Который, вроде бы как, должен бы был оказаться в безвыходной ситуации, но что такое безвыходная ситуация? Разве это не удел тех, кто идет по жизни лишь по проторенным дорожкам, образно говоря? Тех, кто следует проверенными путями за первопроходцами, однажды щедро расплатившимися за эту вот проверенность. Тех, кто действует в рамках, а знает лишь то, что должно работать и, как правило, работает, но только в штатных, прописанных инструкциями ситуациях.

Можно сказать, что безвыходная ситуация — это бич пользователей, операторов, эксплуатантов, потребителей. То есть всех тех, кто редко когда понимает принципы функционирования того, чем пользуется. Пусть таковые иногда и способны тешить себя мыслью о том, что порой не чураются заглянуть, так сказать, под капот, дабы, мня себя эдакими доками, проделать там пару-тройку заученных действий, аналогично лишь следуя некому шаблону, бесспорно, в типичных ситуациях приводящему к успеху.

Однако совсем иное тот, кого допустимо назвать разработчиком. Ну, или хотя бы тот, кто ладный лишь с парадного фасада механизм, не важно даже чего, знает ещё и с иной его стороны. Не зализанной и приглаженной, так сказать, для уверенности и комфорта конечного потребителя, а с обратной. Зачастую неприглядной изнанки, наверняка ощетинившейся пугающим своей малопонятной деловитостью нутром. Причем такой, который сует туда свой нос не дабы штатно «заменить шестеренку», а чтоб «добавить новых»,