Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

моей руки. Нет, мой друг, вам предстоит иной конец. То есть я пока еще не знаю точно какой. Я подумаю. Во всяком случае, я не хотел бы быть на вашем месте, мсье Ильин! Может, это будет сегодня, а может, еще очень нескоро. Я хочу доставить вам возможность хорошенько почувствовать ваше положение. Надеюсь, вы не имеете возражений?

Ильин почувствовал, что холод безотчетного ужаса волной прошел по нему. Но страх быстро покрылся вспышкой слепой ярости, и со спокойствием в голосе он ответил, глядя в глаза капитану:

– До сих пор я вас не считал скверной гадиной, капитан, и поскольку выяснилось, что я заблуждался, примите от меня это вполне заслуженное определение.

– Ну, как угодно, – Ленуар слегка вздрогнул и побледнел.

Несколько коротких на непонятном языке слов, и гориллоид одним прыжком кинулся вперед. Снова бессильной оказалась короткая попытка сопротивления. В следующий миг руки Ильина были плотно прижаты вдоль тела. Он почувствовал, что поднят в воздух и что его, как маленького ребенка, несут вдоль аллеи. В памяти прочно застряли вытаращенные от изумления глаза обалделого часового у ворот. Когда гориллоид бросил свою ношу на пол какой-то комнаты, голова Ильина запрокинулась, искры яркого света рассыпались перед глазами, и он потерял сознание.

Глава 21. Узники Ниамбы

Когда он очнулся и, шатаясь, встал на ноги, оказалось, что он находился в довольно большой комнате, очень просто, почти бедно обставленной, за исключением решетки в окне, ничем не напоминавшей тюрьму. В открытое окно виднелся диск солнца, опускавшийся к горизонту, а ниже – чахлые мангровые деревья.

Ильин подошел к окну и огляделся. В нескольких шагах начиналось болото, и по узкой полоске сухой земли ходил с винтовкой гориллоид.

Дверь оказалась запертой. Меблировка состояла из стола, стула и узкой железной кровати, но сама квадратная комната не напоминала тюремную камеру.

Голова сильно болела и кружилась. Мысли сбивались, и, чувствуя себя неспособным сейчас обдумать положение, Ильин прилег на кровать. Забытье наступило сразу, но он спал недолго: открыв снова глаза, он узрел алый отблеск солнца, бросавшего в окно последние лучи. Ильин уже хотел встать и пройти по комнате, как вдруг уловил еле слышные шаги за стеной, подпертой кроватью. Короткий сон значительно поднял силы, и он почувствовал в себе волной нахлынувшую предприимчивость.

Во всяком трудном положении прежде всего нужно выяснить получше обстановку – такого правила Ильин всегда придерживался. В данный момент, кроме звука шагов, ничего слышно не было. Стена была деревянная, в кармане должен был находиться нож.

Он сунул в карман руку и вытащил складной, довольно длинный кривой нож с острым лезвием и красивой роговой рукоятью. Такие ножи, как он слышал, были в большом ходу у хулиганов Парижа, где он его и купил. Раскрытое лезвие удерживалось особой пружиной так, что нож в этом положении превращался в кинжал.

Без дальнейших околичностей Ильин начал прорезать дырочку в стене, используя уже имеющуюся щель между досками.

Стена была толстая, и работа шла медленно, так как надо было избегать всякого шума. Но пальцы у Ильина были крепкие, да и лезвие выковали на совесть, так что час осторожной работы пролетел, и конец клинка вдруг углубился неожиданно легко, а в образовавшемся проколе блеснул свет. Еще увеличив осторожность работы, Ильин через несколько минут заглянул в отверстие. Какая-то фигура в сером пиджаке ходила по комнате, но отверстие было настолько узкое, что кроме пиджака ничего не было видно.

Затем фигура нагнулась и села на стул.

«Что же это такое?.. Идаев? Но до чего он постарел!..»

– Александр Григорьевич!..

– Что? Что такое? Кто это говорит?

Голос был еле слышен, но все же слова удавалось разбирать.

– Александр Григорьевич, тише. Говорит Ильин, ваш ученик. Я здесь, рядом с вами, и говорю через отверстие в стене. Подойдите ближе.

– Ильин… Постойте, я не узнаю голос.

Профессор наклонился к щелке, закрыв собою свет, и в его интонациях прозвучало сомнение.

– Тем не менее это я, Александр Григорьевич, и чтобы устранить всякие сомнения – смотрите, я отойду к окну… Видите меня?

– Постойте… Да. Как же вы изменились! Но ведь тогда вы были еще мальчиком, студентом. Слушайте, как вы сюда попали, Ильин?

– Меня запрятал сюда капитан, этот мерзавец Ленуар. А вы, профессор?

– Но вы не можете себе представить! Оказывается, Кроз пытается присвоить открытие гибридов негра с человекообразными обезьянами. Я целый ряд лет ничего не помещал в печати, так как меня упрашивали сохранить пока все в тайне, и вдруг я узнаю, что в отчетах Французской Академии…

– Погодите, Александр Григорьевич. – Ильин перебил профессора не вполне вежливо, но в том положении, в каком он находился, надо было поскорее добраться до сути дела. – Из-за чего же все-таки они вас посадили за решетку?

Голос Идаева зазвучал раздражением:

– Само собой разумеется, я не мог допустить, чтобы дело моей жизни было украдено и опубликовано кем-то другим. Я начал категорически настаивать на праве опубликовать свою работу, но они решительно отказывали и не соглашались выпустить меня с острова. Когда я с одним служителем послал тайно свои рукописи, они были при обыске найдены. Меня сначала перестали выпускать даже за стену. Это было уже после того, как я настоял на вашем приезде. Позже я вновь обратился к научному сообществу, в роли посредника здесь выступил преданный мне слуга-африканец. В послании я раскрыл гнусные махинации надо мной, равно как и попытку украсть плод моих многолетних исследований. А потом меня лишили свободы, заключив под домашний арест и даже укрепив мой дом решетками.

– Значит, вы, Александр Григорьевич, имеете в распоряжении весь этот дом?

– Конечно. Только из того, что я прорабатываю сейчас в лаборатории, они не узнают ни слова. Довольно и того, что я до сих пор был так глупо доверчив. Впрочем, постойте, – спохватился профессор, – я говорю все время о себе. Дорогой мой, ведь это, верно, из-за меня вы тоже попали в какую-то нелепую историю… Как это все с вами произошло?

Ильин наскоро описал происшествие этого дня и, прервав выражения негодования и возмущения со стороны профессора, приступил к выяснению, не сможет ли Идаев в нужный момент отпереть дверь его комнаты и ходят ли часовые с противоположной стороны дома.

Оказалось, что угол дома с комнатой, где находился Ильин, был изолирован и имел особый выход и что два караульных обходят здание со всех сторон.

Идаев был готов продолжать беседу без конца, но Ильин чувствовал необходимость основательно обдумать и переварить все новые обстоятельства и, сославшись на