Читать книгу - "Леха - Николай Берг"

Тут дядько зычно командует, чтоб все, мол, пять минут покурили, а потом в порядок все привели. А коммунистов и комсомольцев он просит, мол, собраться чуть в сторонке, есть у него им слово сказать. И сам к нам с Остапом подходит, и тишком зовет:

– А ну пойдите сюда, хлопцы, в сторонку. Пулемет знаете?

Ну мы кивнули, что, мол, знаем – учили нас немного и вроде так получалось у обоих, только Остап даже и стрелял, а я только впустую щелкал.

– А раз знаете – то берите ручники и станьте тут в сторонке. Покараульте, если кто из этих дурить станет – вы их того… А я пока с коммуняками поговорю. Все ясно?

Мы сначала аж не поняли ничего. Ну я не понял. Остап сразу криво так усмехнулся и кивнул, а я не понял, спросил еще, дурак: как это, мол, дурить и как это – того? Дядько, как малому, мне и сказал:

– Ты, Стецько, нешто и впрямь с немцем воевать собрался? Героем помереть охота? Или до дому вернуться – живым-здоровым?

Тут уж и я сообразил, что почем. Улыбнулся, киваю – понял, мол, понял!

Ну а дальше – отошел дядько Олександр к коммунякам, вроде поговорил, а потом я уж не видел как, только с нагана их – бах-бах, бах-бах… и всё. Остальные застыли, смотрят, а он вразвалку идет, наган в кабур пихает и говорит:

– Хлопцы, кто еще за краснопузых повоевать хочет – выходи, повоюй. А кто домой хочет – айда с нами! Нам немец не враг, нам вот эти жиды и коммуняки враги!

И смотрю – а наши все аж просветлели, и синьгайские тоже. С николичских пара дернулась, один за винтовку схватился – Остап его прямо от пуза срезал очередью, он стрелять ловок, братик-то, а пулемет да сблизи – это моща… да, сильна штука, очередью если да сблизи. Только клочья полетели! Другий-то наоборот, винтовку бросил – и бежать. Тут я в него давай пулять, да забыл предохранитель отжать, не вышло стрельбы. Тоже Остап срезал. На том и отвоевались.

Дядько Олександр подождал, пока часть громадян утекла, потом отобрал несколько человеков и меня тоже, потому как доверяет. И мы закопали в тупичке окопном «максимы», часть патронов и те винтовки, что убежавшим и пристреленным принадлежали. Смазали все, укрыли – с собой-то тащить тяжело, а может, когда и пригодится.

А потом вернулись в село, как раз перед тем, как немцы на двух танках туда въехали, и почти сразу дядько организовал самоборону. В ту самоборону все наши из взвода записались. Съездил дядько в райцентр, три дня там пропадал и вернулся с бумагой из полицейского управления. К вечеру немцы на мотоцикле приехали, так дядько Олександр велел построиться, оружие аккуратно перед строем составил, и так прям навытяжку мы и стояли, пока офицер ихний наш парад принимал. Правильно он все придумал, дядько Олександр наш. Только пулеметы не разрешили на вооружение принять, забрали оба «дегтяря». Винтовки нам немцы оставили, а патронов у нас и так хватало. Вот одежка, правда, своя, – ну да я от пленных разжился и сапогами и бриджами офицерскими, а потом выменял китель польский на серебряный орденок, так и вид совсем другой. Ну часть тех красных, что мы арестовывали, все же пришлось немцам сдать, но немцам пока эти пленные не шибко нужны, так что не всех сдавали, сапоги бить еще из-за москалей… Пускай тут лежат, земля жирней будет. Еще немцы паек обещали выдавать, но пока что-то не выполняют обещанное. Ну так мы и сами голодные не сидим.

Так что теперь у меня еще и лучше перспективы, нас с Остапом дядько сразу приблизил, но последнее время Остапа он не так часто привечает, как меня. Не знаю уж почему. Может, потому, что Остап все же себе на уме, хитрит иногда всякое. И вообще непростой он, братик-то. Жена у него уже второго носит, а он, я точно знаю, к Оксане ночами ходит. А Оксана бесстыжая, мало что красивая, так совести нету, только шестнадцать сполнилось, а уже братика моего допускает до себя, пока ее батя напьется и спит. Срамота одна, хоть и старший брат. Я вот оженюсь, так ни за что от жены смотреть на других не стану!

Снова подумал про Марьянку, даже улыбнулся. Ничего, завтра вернусь, и быть может, она все же позволит ее поцеловать. Надо бы ей монисто какое достать. Завтра у немцев узнаю, есть у меня с собой еще пара орденков большевистских: может, сменяю на что гарное.

Поправил Тодорову винтовку, что нес на левом плече. Уже отшагали прилично, за речку ушли, к гайочку[102], и плечо она мне оттянула изрядно. Справа своя висит, да еще торба со склянкой горилки и патронами. Вот чего этот гад про патроны немцу сказал? Зачем оно ему? Да и остальное – винтовка, сапоги, шапка? Ведь все одно – не жилец. Те жидки, коих за плетнем постреляли, сразу поняли, только малых просили не трогать, а за остальное и слова не сказали. А этот, видишь ли: шапку у него отняли! Цаца какая! А шапка та – как тюбетей татарский, хоть яишню на нем жарь, такой засаленный.

Оглянулся – немцы шли следом, чуть отстав. Офицер что-то говорил солдату – не то что беседуют, вроде как поучает, но не строго – руками разводит, смотрит тому в лицо внимательно, а тот бледный еще малость да кивает все. Смешной он, винтовку держит как дрючок, идет ковыляет… Но все же – землемер! Да и в Африке воевал – к нам в село приезжали еще весной из района и читали известия, как нагличан немцы там гоняли. Еще раз оглянулся – вроде они там заняты сами. От скуки окликнул-таки тихонько москаля:

– Эй, ты! Слышь! Чего ты это все учинил-то? А?

– Чего? – с некоторой паузой ответил тот.

Смелый, смотри. Его вешать ведут, а голос спокойный. Ну не то чтобы совсем, но все же не так злобно говорит уже.

– Да вот сапоги, ружье, патроны – зачем просил? Тебя ж все одно повесят. Или надеешься на что? – спрашиваю.

– Повесят, ага, – чуть не весело ответил тот.

Я даже оглянулся – громко он сказал, как бы немец не осерчал, он уходил-то не в духу с села. И впрямь – оба смотрят. Я обмер – ну как сейчас напустятся, разговор с бандитом – это, наверное, большая провинность? Но оба смотрели как-то с интересом, но не зло. Все ж я ему зашипел:

– Не блажи, гадина! А то огрею тя прикладом!

– Охо-хо! Меня ж повесят! Чего ж бесишься? – ехидно ответил тот, но все ж тихо.

– А что, надеешься, что нет?

– Не надеюсь. Потому и снял с вашего старого борова сапоги. И шапку. Мне хоть день да пожить нормально. И вам, гнидам, обида напоследок и прямой убыток.

– А зброю[103]почто спросил?

– Чучело, то не я спросил, то немец спросил. Вы сами его разозлили – за дурака держать вздумали. А я только так… и патроны собрал, чтоб вам, сволочам, пообиднее.

– Ну ты ж и сволочь сам… Вешать поведут, я тебе приложу прикладом…

– Не посмеешь.

– Чего-о-о?!

– А того. Немцы не дадут. Ага? У них все вон как – видел? Порядок. Вон сейчас, может, попробуешь – прикладом?