Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

двое в доме были людьми… — он явно удивлён. — Хрен поймёшь, что тут у них творится.

— Это беглый переделанный. Здесь их называют бракованными, — уточняет Саблин.

— А-а… — понимает Кульков, продолжая рассматривать мертвеца. — Не солдат, не нюхач… Вообще не пойми кто…

— На техника смахивает, — Саблин присаживается на колено и, стараясь не испачкать перчатку в кровь, начинает обшаривать карманы мертвеца. И выбрасывает из них всякое… Кусок кукурузного сухаря… «Как он его грыз-то, без зубов-то?». Маленькую пластиковую фляжку — с водкой, кажется. Баночку с какими-то таблетками, моток проволоки и наконец… связку с двумя ключами. Он протягивает ключи Кулькову:

— Может, от замка?

— Похоже, что от него, — Николай забирает ключи и идёт к зданию.

⠀⠀

Глава 39

Да, ключ подходит к замку, и казаки заходят в помещение второго здания. Лампочка здесь тусклая, едва-едва даёт свет, хотя тут же, за стеной, вовсю тарахтит генератор. А в комнате люди — две женщины, одна уже немолодая, один худой мужчина, судя по лицу наполовину китаец, и ещё один китаец, который не встаёт, как все, когда казаки заходят в помещение, а ещё женщина лет тридцати пяти и трое детей; у всех на лицах тряпки, видно вместо респираторов, — кроме худого.

— Вы казаки, да? — спрашивает молодая женщина. — А мы думали, что вы армия. Вы за нами пришли?

— За вами, за вами, — сразу успокаивает её Кульков. Он опередил Саблина. И тут же он спрашивает у неё: — А чего вы тут делаете?

— Ну, нам сказали… Главный бандит сказал, что нам здесь пожить придётся…

И тут заговорила старая весьма мрачно:

— Ждём купцов, когда за нами приедут. Когда нас на переделку отвезут. А эти нас кормят, чтобы не померли… За мёртвых платят мало… Вот и жили мы тут, да вы приехали…

— Хреноватое у вас тут жилище, — замечает Кульков, вертя шлемом. Саблин тоже оглядывает помещение.

— Ой, там всё в дырах под крышей, — начинает жаловаться женщина, — вечером иной раз начинается заряд, он тут, на болоте, конечно, не то, что на юге, но всё равно пыльца-то летит в щели, а ночью вообще ужас, мошка пролезает, нам приходится под тряпьём спать. С головой… В духоте, кондиционер тут нам не положен. Мучались каждую ночь.

— А почему тот без тряпки? — Кульков показывает на худого.

— А у него уже грибок, ему тряпка не нужна… Он кашляет всё время.

Саблин прекрасно знает, что значит жить с человеком, который поражён грибком: «Может статься, они тут уже все заражены».

— Давно вы тут? — спрашивает Николай.

— Да кто сколько, — отвечает старая женщина, — я уже, почитай, три недели, а вот Максима, — она кивает на худого, — всего неделю как привезли…

— Ясно. Мужичок, с тобой что? — продолжает Кульков, указывая на лежащего. Но тот не отвечает. И казак уточняет: — А что с ногами-то?

— Он не говорит на русском. А ноги ему сломали, сюда уже таким привезли, — отвечает за лежащего заражённый мужик, — ещё там, на Хулимсунте; он два раза сбежать пытался. Так ему бандиты их кувалдой разбили, сказали, что купцам всё равно, целы ноги или нет. Нас всех по любому в баки уложат, хоть со сломанными ногами, хоть с целыми…

Он покашливает после каждой пары слов. И Саблин определяет для себя: болеет уже полгода. И лекарств не принимает. И он спрашивает у женщины, понимая, что она самая здоровая из взрослых, ну и самая бойкая:

— Как вас зовут? Откуда вы?

— Поля, Полина… — сразу отвечает та. Она самая упитанная среди всех пленников, самая здоровая. На вид нормальная женщина, и даже одежда у неё самая чистая. — Я из Нягани.

— А эти… дети ваши?

— Нет-нет, не мои, — она качает головой, — чужие.

Саблин разглядывает детей: худые, с почти белой кожей, стоят молчат, боятся рот раскрыть. Лица закрыты не очень свежими тряпками, только глаза видны, и всё равно на их коже имеются чёрные точки укусов мошки. Старший держит самую младшую за руку. А шея у старшего расчёсана. То ли он так укусы мошки расчесал, то ли болотная чесотка у парня, которую антибиотиками и мазями выводить три месяца. От единственного обнаруженного случая чесотки школу в Болотной в карантин на месяц сразу отправляли, так что…

— Они все из разных мест, кто украден, а кто продан… — продолжает Полина, поглаживая по голове ближайшего ребёнка. А прапорщик замечает у неё на рукаве крупную вошь. — Вот этот вот мальчик, Миша. У него семью всю забрали, он один остался, один жил — прятался, но и его поймали.

И тогда прапорщик, отойдя к двери, к выходу, интересуется:

— Мирон, дрон где?

И буквально через несколько секунд радист отвечает:

— Прямо над нами висит. Лейтенант наш всё видит.

Саблин говорит людям:

— Надо сейчас выйти отсюда…

— Куда, на улицу? — сразу уточняет Полина.

— Да, — отвечает Аким. Он хочет, чтобы Фарафонов увидал людей с детьми. — Нужно выйти на улицу на минуту.

— А Джу Ханя будем выносить? — спрашивает Полина.

— Нет, не надо… Пусть лежит, — Аким думает, что женщин с детьми будет для лейтенанта достаточно.

И они все, включая тяжело ковыляющую старуху и кашляющего мужичка, выходят на улицу. Далеко он их не повёл, остановился рядом с домом и поднял шлем, увеличил зум и «поймал» камерами коптер-разведчик, что кружил над островком. И потом он говорит им:

— Всё, можете обратно зайти.

Но тут самый старший из детей, Михаил, хватает Полину за руку и начинает что-то говорить ей тихо, после чего она сразу обращается к Саблину:

— Господин казак!

— Ну?

— А можно мы в тот дом пойдём? — Полина указывает на то здание, которое казаки брали штурмом.

— Там эти… бандиты…

— Мёртвые? — на всякий случай уточняет Полина.

— Мёртвые, мёртвые…

— Ну и ничего… Мы вон рядом с целым складом мертвецов жили… Зато там много комнат, душ, еда, кондиционер… — начинает перечислять женщина. — Детей хоть помыть, накормить… У них там и КХЗ, и респираторы нормальные были, и одежда новая…

И тут Саблин, оглядывая женщину, удивляется немного: сама чистая, в теле… и про дом бандитов всё знает; и тогда он интересуется:

— А вы, что, там бывали…? У бандитов в бараке?

— Да уж бывала, — невесело отвечает женщина. — Каждый вечер меня к себе забирали. Готовила я им, стирала… — и она добавляет многозначительно: — ну и всё остальное тоже…

— Идите, конечно… — и тут же он вспоминает. — А вон тот, что отдыхает, вон, у акации… Бракованный… Он как тут с вами?

Полина бросает быстрый взгляд на убитого, который