Читать книгу - "Торжествующий меч - Гарет Ханрахан"

Некрада и смотрела на землю. Недостатки мира были для нее как песок в глазах. Куда бы она ни смотрела, она видела оскорбление.

В первые дни Скеррис охотилась в тех лесах и знала радость. Она танцевала на холодном берегу, пока дикие волны разбивались о нее. (Эхо удвоения.)

Теперь в ее сердце была пустота, и все — даже кровь агеарат — было пеплом во рту.

Она не могла точно сказать, что именно изменилось. (Бриллиантовая ясность исчезла.) Прошедшие годы согнули и унизили гордые холмы; деревья, которые она любила молодыми, выросли высокими, состарились, повалились, и из их обломков выросли новые молодые побеги, в десятки раз больше. Но, конечно, это были незначительные изменения, лес — зеленое облако, плывущее по холмам. Лес и холмы, море и небо, город и она сама — все это должно быть вечным, бессмертным, неувядающим.

Так как же могло быть иначе? Как это могло быть несовершенным?

Как могло то, что когда-то приносило радость, больше не приносить ее?

Олорос присоединился к Скеррис на вершине стены. Он тоже был одним из последних настоящих Перворожденных, из первого поколения, которое бродило по пустому миру. Восемь тысяч сто девяносто два из нас на заре, подумала Скеррис, и сколько осталось? Четырнадцать в Некраде вместе с Америт, и все, кроме нее, зависимые от грязной смертной крови! Еще двадцать на юге — если это можно назвать жизнью! Прикованные к дереву, жеманные и безмозглые гамадриады. А те, кто возвращаются... они никогда не возвращаются такими, как были. Что-то теряется в мире призраков. Вернувшиеся тоже ей не нравились. Возрожденные противоречили ее воспоминаниям своими предыдущими воплощениями. Они не понимали, кто они такие.

Мир был не таким, каким должен быть. (Мир не такой, каким должен быть, шептал сон-заклинание.)

Олорос был Перворожденным. Его присутствие было бальзамом. Она могла смотреть на него, на белые стены восстановленного Некрада и представлять, что это снова первый день города. Они так много значили друг для друга на протяжении многих лет – друзья, соперники, любовники, – и хотя Скеррис не сказала бы, что Олорос ей нравится, он был благословенно постоянен.

Олорос не говорил. Ему и не нужно было. Они знали друг друга так хорошо, что малейший жест или мимолетная мимика говорили о многом.

Постороннему наблюдателю они казались мраморными статуями на вершине белой стены.

Хиада вкусила кровь смертных.

Уже? Ей едва исполнилось шестьсот лет после перерождения. Она была ранена?

Нет, ответил Олорос. Игры города больше не доставляют ей удовольствия. Но ей нравится быть богиней для смертных.

Это увлечение смертными погубит ее. Оно погубит всех нас.

Тогда отвернись от внешнего мира, если он так беспокоит тебя, — рассмеялся Олорос. В городе за их спинами не было смертных, за исключением немногих, кому было позволено войти в него в качестве спутников живых богов. Захватчики, оккупировавшие Некрад в течение столетий после побега Смерти, были давно изгнаны, и все следы их смертных рук стерты.

Но и после этого город не был совсем в порядке. Несмотря на то, что они восстановили поваленные статуи, сожгли смертные гнезда из палок и грязи, которые оскверняли вечный мрамор, воссоздали украденные сокровища — все было не так, как раньше. Даже Некрад был не таким в глазах Скеррис.

Мне тоже есть лотос? — сердито ответила она. (Всегда такая сердитая, прошептал сон-заклинание.)

Где бы ты ни находила развлечение, — мягко сказал Олорос. На все найдется время.

Я желаю того, — сказала Скеррис, — чего лишило меня время. Когда это вернется?

(Почему ты мне это показываешь?)

К западным воротам Некрада приблизился незнакомец.

Это было не подношение, посланное, чтобы утолить красный голод богов. Это не был посланник от племен Диких.

Он был худым и оборванным, израненным многими опасностями. Его плащ волшебника был изодран в клочья и запятнан кровью; его флаконы с драгоценной жидкостью звездного света были разбиты. Он пришел на север с компанией героев, товарищей, которых знал и любил всю свою короткую жизнь. Теперь они все были мертвы. Их тела лежали разбросанные вдоль Дороги за его спиной. Убиты рейнджерами на Побережье Эллса, замерзли насмерть в холмах Ардена, пойманы ограми в Клоуленде.

Полдюжины жертв, и он поклялся, что они не будут напрасными.

Собрав последние силы, он постучал в городские ворота и потребовал, чтобы его впустили.

Ответа не последовало.

Они намерены впустить его, сказал Олорос.

Он худ, как скелет, заметила Скеррис. В нем едва ли осталась капля крови.

Он из Саммерсвелла, а из той части мира у нас давно не было новостей. Это будет новостью.

Мне не интересна болтовня смертных.

Он — ученый, изучающий звезды.

А мы рождены звездами, и звезда Белого Оленя, которая правит победой в битве, сияла в ясном ночном небе над Некрадом.

Он хочет учиться у нас.

Чему смертный может научиться у бессмертного? Он был создан из остатков котла.

Гахерин говорит, что смертный не лишен остроумия.

Гахерин смеется, когда собака пускает ветры.

Олорос рассмеялся. Тогда прикончи его, предложил он.

Скеррис подняла копье. Смертный был пылинкой, портившей совершенство ворот. Пылинкой, исчезающей в мгновение ока, и все же его существование раздражало ее. Даже если бы она бросила копье и положила конец короткой жизни смертного, она все равно помнила бы, что он был там. Даже если она покончит с ним, это не вернет дни радости. Порождения Смерти теперь были повсюду, распространяясь по земле и загрязняя все вокруг. Не было места, где она могла бы не видеть их дела.

Она заколебалась. (Почему ты показываешь мне это? — спросила Скеррис-из-настоящего).

Что Америт говорит об этом смертном?

О, ты знаешь Америт, — беззаботно ответил Олорос.

Что говорит Америт?

Нехраи шепчут ей, принося вести. Этот смертный — один из тех, кто бросил вызов Эрлкингу. Она беспокоится.

О чем? Что мы можем обидеть нашего заклятого врага?

Что мы можем ввязаться в мимолетные проблемы смертных.

Скеррис обдумала слова Оракула. В них была мудрость. Подожди всего лишь мгновение, столетие, и все изменится в землях смертных. Войны и бедствия поглотят их, все их труды смоет, как следы на берегу. Смерть найдет этого смертного, бросит она копье или нет. Все смертное было преходящим.

Только Перворожденные вечны, но это была вечность в несовершенстве, и это оскорбляло ее. Смертные изменятся, но они все равно останутся, оскверняя мир. А Эрлкинг все еще был бы там, в Эвервуде, с плодом лотоса в руке, предлагая сдаться, успокоиться и забыть те светлые дни прошлого. Он