Читать книгу - "Я - Красный сын - Николай Миронов"

стоял на своем главный конструктор КБ-1. — Я не хочу оставлять хвосты в таком состоянии, когда начнется… пересменка.

Берия-старший на секунду замолчал, но после недовольно сказал.

— Делай что должен, но быстро. Если не закончишь через сутки — закрой проблему. Конец связи.

В трубке щелкнуло. Серго положил трубку на рычаги. Я услышал, как он глубоко выдохнул и чиркнул спичкой, прикуривая сигарету.

Этого разговора мне было достаточно, чтобы сделать выводы. Клан Берии готовился к схватке за престол и прямо сейчас подчищал хвосты. А когда такие люди начинают спешить, они безжалостно избавляются от всего непонятного и неконтролируемого.

И вскоре я узнал, что в их «списке» я был далеко не самым последним.

К вечеру за мной пришли.

Причём прибывший меня неприятно удивил. Это был не обычный посыльный из секретариата и не дежурный техник. Сухой, подтянутый капитан из первого отдела, — остановился у моего кульмана так бесшумно, будто соткался из воздуха. Я видел его раньше всего пару раз, и всегда издали.

— Товарищ Петров, — его голос был лишен любых интонаций, словно зачитывал приговор. — После шестнадцати ноль-ноль надлежит явиться в четвёртый корпус. Комната без номера, правое крыло. Разовый спецпропуск будет оставлен для вас на внутреннем посту.

Я медленно отложил логарифмическую линейку и поднял на него глаза. Хотя в голове уже просчитывал варианты.

— На каких основаниях? У меня горят сроки по калибровке волноводов.

Капитан посмотрел на меня без раздражения, но и без тени человеческого участия. Как смотрят на инвентарную единицу.

— Вызов по личной линии товарища Берии. Оспариванию не подлежит.

После этого любые вопросы теряли смысл. Я коротко кивнул, стянул с вешалки рабочий халат и направился к выходу.

Четвёртый корпус я раньше обходил стороной. Формально в нем не было ничего особенного: старое, потемневшее от времени кирпичное здание в самой глубине территории КБ, зажатое между котельной и глухим забором. Оно было меньше главного корпуса, окна на первом этаже затянуты металлической сеткой, а внутри царила та особая, мертвая тишина пустых коридоров, которая на советских объектах означает только одно — здесь занимаются вещами, которые не обсуждают даже на кухнях с плотно закрытыми шторами.

На посту меня действительно ждал разовый пропуск — плотный кусок серого картона с диагональной красной полосой. Вахтер проверил мои документы так тщательно, будто видел меня впервые, молча кивнул на тяжелую железную дверь и нажал кнопку под столом. Раздался гудящий щелчок электрозамка.

Я шагнул внутрь.

Здесь было тихо даже по местным меркам.

«Хм… Что он задумал?»

Я многое подслушал. Что-то видел. Кое-что знал. О кое-чем догадывался. Однако, когда я перешагнул порог этого здания, меня начали одолевать большие сомнения. И это учитывая моё состояние, после четырёх последних дней.

У нужной двери в самом конце правого крыла — массивной, обитой черным дерматином капитан первого отдела остановился, а затем отпер дверь, достав из кармана сложный, крестообразный ключ.

Мы вошли в помещение, будто намеренно созданное для того, что не хотели держать на ярком свету, но и уничтожать тоже пока не решались. Стены были обшиты звукоизоляционными панелями. Посередине стояли два длинных металлических стола. У стены — массивный сейф под свинцовой пломбой. На втором столе громоздилась странная мешанина: новейший осциллограф, какие-то датчики с пучками медных проводов, катушки бумажных лент самописцев и потертый аптечный чемоданчик с красным крестом.

У зашторенного окна нервно переминались двое технарей из моего отдела. Я знал их в лицо — крепкие, толковые мужики, прошедшие фронт. Но сейчас оба были напряжены так, что я слышал скрежет их стиснутых зубов. Рядом с ними застыли врач в безупречно белом халате, а затем, закрыв за мной дверь, к ним подошёл капитан первого отдела, что привел меня сюда.

Но мое внимание мгновенно приковал пятый человек.

Пожилой. Невысокий. Пугающе сухой, словно мумия. Он был одет в тёмный гражданский костюм откровенно старого, довоенного кроя. На носу сидели круглые очки в мягкой оправе. Выражение его лица было совершенно спокойным, отрешенным.

Он совершенно не походил на инженера. На врача — тем более.

И именно от него тянуло тем странным, едва уловимым фоном, который я почувствовал ещё в коридоре. Не как от человека. Точнее, он, конечно, состоял из плоти и крови, его сердце билось с ненормальной, почти механической медлительностью — около сорока ударов в минуту. Но он явно не принадлежал к обычной иерархии этого мира.

Он мог спутать мои планы, я это чувствовал.

Он стоял у стола, на котором лежал небольшой деревянный футляр, и негромко разговаривал с Серго. Разговаривал так, будто они были знакомы давно, но статус старика позволял ему не заискивать перед сыном Берии.

Когда мы вошли, беседа оборвалась.

Серго кивнул на меня, словно на выставленный на торги лот.

— А вот и он. Взгляните.

Старик медленно повернул голову.

Он посмотрел на меня без суеты, без любопытства, без оценивающей жадности и даже без подозрений. Его взгляд сквозь толстые линзы был сухим, сканирующим и невыносимо тяжелым.

— Вижу, — сказал он сразу, даже не моргнув и глазом.

«Что?» — я тут же напрягся. Признаюсь, была почему. Я попросту не понимал, что происходит. Старик был странным, его футляр тоже, потому что я не мог пронзить его своим зрением!

Голос старика оказался под стать внешности — мягким, тихим, но ввинчивающимся прямо в мозг.

Серго повернулся к нам троим — мне и двум побледневшим техникам.

— Проверка касается не только вас, Петров. Она касается объекта в целом и закрытого контура в частности. Но вы в неё включены в приоритетном порядке. Вопросы имеются?

— Никак нет, — хором, севшими голосами ответили техники. Я просто кивнул, пытаюсь что-нибудь вспомнить или хотя бы понять.

— Хорошо. Начинаем.

Пожилой архивариус медленно, ритуальным жестом открыл футляр.

Вот оно!

«Хм?»

На тёмной бархатной подложке лежала вещь, которую я сперва принял за кусок старого, обломанного навершия какого-то копья. Не совсем металл. Не совсем камень. Тёмная, матовая поверхность с глубоким, больным зелёным отливом по краям. Вся она была испещрена тонкими, почти стёртыми от времени насечками, не складывающимися ни в один известный человечеству узор. Никакой эстетической красоты. Скорее предмет быта, случайно выпавший из очень старого и очень чужого мира прямо на советский стол.

Но стоило мне на него посмотреть, как мой криптонский организм подал сигнал тревоги.

«Магия!»

Я понял это не глазами. И даже не своим феноменальным слухом. Я ощутил это на клеточном уровне.

У этого булыжника был свой