Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов"

Я обреченно развел руками — что поделать. А вслух, когда официант отошел с заказом, задал вопрос:

— Так о чем ты поговорить хотела?

Я думал, что она сейчас начнет расхваливать Серегу, возможно, даже клеиться, выпытывать, но Ирина бахнула в лоб:

— О деньгах, конечно же. — Она жадно облизнула остреньким язычком губы и выпалила: — Где деньги, Сережа⁈

Я удивленно посмотрел на нее — какие деньги?

— Деньги за грант! — произнесла она с таким напором, что милая улыбка на ее губах с ним совершенно не вязалась. Но Ирина была сейчас настолько озабочена финансовым вопросом, что не обратила внимания, как выпала из образа.

— А! — сделал вид, что вспомнил я. — А денег нет. Не-ту, как говорят у нас в Морках.

— Как нету? — Ирина уставилась на меня нехорошим взглядом. — Ты же сказал, что деньги скоро будут.

— Сказал, — подтвердил я.

— Так где деньги? Ты обманул меня!

— Ничего подобного! — Я возмущенно покачал головой. — Деньги есть, но их как бы нет.

— Почему?

— Так санкции же, — сокрушенно вздохнул я и пояснил: — Грант международный, деньги в долларах. Они нам перечислены, но зависли в одном из банков-посредников. Сбербанк блокирует.

Ирина пару минут переваривала услышанное, потом отмерла и спросила обиженным тоном, словно маленькая девочка, у которой отобрали конфетку:

— И что теперь делать?

— Только ждать, — вздохнул я. — Тут теперь все зависит от недружественных стран.

— Вот ведь гадство! — сквозь зубы выругалась Ирина, а затем зыркнула на меня с небольшой надеждой. — А если рвануть в какую-то Турцию или Сербию и открыть там валютный счет? Или, может, даже в Казахстан?

Я вздрогнул:

— В Казахстан точно не надо. Да и никуда не надо, не выйдет. При оформлении гранта мы указали свои русские счета. После поступления заявки в комиссию и одобрения, ничего уже менять нельзя. Помните, мы тогда еле-еле успели сменить реквизиты Сергея Николаевича на ваши?

Ирина кивнула и сказала:

— Тогда держи меня в курсе, Сережа. — Затем маняще улыбнулась и попросила: — Пожалуйста.

— Конечно, вы даже не сомневайтесь, Ирина Павловна, — сказал я и умолк, так как подошел официант и принес заказ.

Когда он ушел, Ирина спросила:

— Сережа, а ты давно был знаком с Сергеем Николаевичем?

Чего-то подобного я и ожидал, поэтому скормил ей заранее подготовленную гипотезу о том, как я два года назад докладывал в Самаре на конференции, как меня услышал академик Епиходов и очень удивился, что мы аж тройные тезки. И как мы побеседовали в кулуарах института, и он взялся руководить мной при написании статьи. Потому что сам я немного увлекся и сделал две небольшие ошибки в статистической обработке, из-за которых у меня баланс и не сходился. Академик Епиходов помог мне найти их и исправить. А дальше мы уже начали с ним работать плотно.

— Но он о тебе никогда не рассказывал, — вкрадчиво продолжила допрос Ирина.

Я обиженно дернул плечом — откуда мне знать.

— А какие документы тебе передавал Сергей Николаевич? — брякнула Ирина, и я аж завис.

Видимо, прочитав у меня на лице изумление, Ирина торопливо пояснила:

— Понимаешь, Сергей Николаевич был воистину великим человеком. И я, как его вдова, хочу увековечить его имя для потомков и сделать дома небольшой музей. Поэтому собираю все, что осталось от него.

Я чуть минералкой не поперхнулся. Вот же жаба! Так хочет увековечить материалы обо мне, бедняжка, что даже не похоронила и не оставила могилки, куда бы мои дети и ученики могли прийти и оплакать.

А вслух ответил:

— Одну книгу я взял тогда, когда мы с вами встречались. По нейрохирургии. Еще два раза он давал информацию на листах А-4.

— Что за информация? — моментально подобралась Ирина.

— Там данные из полевых дневников, — сказал я нарочито безразличным тоном.

— Я хочу их увидеть!

— Да там просто столбики цифр, ничего интересного, — продолжил забрасывать удочку я.

И Ирина попалась окончательно:

— Я же тебе говорю, для музея надо. Все, чего касалась рука Сергея Николаевича, должно быть собрано в одном месте. Пока еще оно не утерялось…

— Так там просто на принтере распечатка и все, — прикинулся дурачком я. — Эти цифры интересны только узким специалистам. Сергей Николаевич дал мне эту выборку, чтобы я ее статистически обработал. Мы потом планировали публиковаться…

— Все равно принеси мне! — сказала Ирина резко, слишком резко, но потом попыталась смягчить улыбкой. — А себе можешь сделать копию. Понимаешь, Сережа, я очень хочу, чтобы в музее были и такие экспонаты, причем оригиналы.

— Ну хорошо, — сказал я и в душе злорадно усмехнулся.

— Когда принесешь? — не унималась Ирина.

— Эти листы у меня дома, в Казани. В следующий раз приеду и привезу.

— А когда ты приедешь?

Я неопределенно качнул головой:

— Когда вызовут.

И Ирина буркнула:

— Сама узнаю. — Затем она посмотрела на меня томным взглядом и спросила: — А почему ты пошел в аспирантуру именно к Терновскому?

— Он сам меня пригласил, — ответил я. — Узнал, что я последний ученик Епиходова и поэтому взял меня. Он же тоже его ученик. Борис Альбертович считает, что раз мы представляем одну научную школу, нам нужно держаться вместе.

— Послушай, Сережа. — Ирина перешла на нежный обволакивающий тон. — Я тебе сейчас кое-что расскажу, а ты уж, пожалуйста, оставь все это между нами.

— Конечно, — кивнул я.

— Терновский хоть и был учеником Сережи… моего Сережи… но он полный бездарь. Сережа тянул его по доброте душевной. Да он много кого тянул… Так что никакой настоящей науки у тебя с ним не выйдет.

Я изобразил, что закручинился. А Ирина начала утешать:

— Но ты не расстраивайся, у вас в институте есть очень хороший и перспективный ученый. Когда ты привезешь мне эти документы, я попытаюсь сделать тебе протекцию, чтобы ты перешел к нему.

— А кто он? — спросил я.

— Потом, Сережа, все потом. — Она улыбнулась, а потом неожиданно выдала: — Гадкий утеночек-свистунишка какой…

Я вздрогнул. Кровь бросилась в лицо, и я чуть не опрокинул бокал с минералкой — едва успел перехватить. Гадкий утеночек-свистунишка. Так она называла меня, когда я засыпал перед телевизором с