Читать книгу - "Магазинчик психических расстройств - Виталий Григорьевич Михайлов"

– Постой. – Софья схватила его за рукав, совсем как Балтрушайтис Б. – Давай я достану тебе справку для работы?

– Я и сам могу пройти медкомиссию.

– Там очереди, неделю проходишь. А у меня знакомый их штампует, выглядят лучше настоящих. Тебя в какую больницу направили?

– Сказал же – отвали.

– Мне что, умолять?

– Ладно, – сказал Вик. – Но при одном условии: ты прекратишь издеваться над клиентами Пиковского.

– Как скажешь. Но им будет только хуже, – начала было Софья, однако‚ заметив выражение лица Вика, перевела разговор на другую тему. – Справку почтой присылать?

– Нет уж, – с ходу отмел предложение Вик: нормальный почтальон в его новый дом и носа не покажет.

– Тогда пошли, прогуляемся. Вещи только захвачу.

Вик собирался было снова возразить, но Софья уже мчалась на всех парах обратно к кабинету Пиковского за учебниками и тетрадями.

Пока ждали автобуса, Софья пыталась узнать больше о том, зачем Вику понадобился Пиковский. Вик хранил угрюмое молчание и ждал подвоха. А еще недоумевал, почему не рассказал Николаю Семёновичу, чем промышляет Софья? Может, решил, что тогда Пиковский выгонит ее и больше не примет, а она, кажется, нуждалась в поддержке.

И эта справка… Вик мог пройти медкомиссию, но трудности возникли бы неизбежно. Софье про это знать не обязательно, только ма в свое время настояла, чтобы он, Вик, учился дома, и даже подписала отказ от прививок, посчитав их вредными для мозга.

Врачей ма вообще не жаловала. От всяких там простуд и ангин лечила сама. Однажды, когда ему было пять, Вик слег с ангиной. Ма была на работе и попросила тетю Т. Б. присмотреть за племянником. Как назло, у Вика поднялась температура под сорок, и тетя Т. Б. так запаниковала, что вызвала неотложку.

Приехала тетенька-фельдшер, которая показалась Вику очень-очень старой. Сделала укол и‚ когда температура снизилась, решила провести общий осмотр. Все было нормально, пока дело не коснулось груди. Фельдшер долго прислушивалась и наконец объявила, что сердце у Вика не бьется. Вик же внутри себя никаких аномалий не чувствовал. Ему было холодно от стетоскопа и жарко от температуры, которая теперь была тридцать восемь и девять, а ощущалась будто все пятьдесят и четыре.

Фельдшер сказала, что это остановка сердца и мальчика нужно немедленно везти в реанимацию. Тетя Т. Б. усомнилась в поставленном диагнозе; Вик болтал ногой и осторожно пытался глотать – миндалины распухли, а еще их облепила мутно-серая гнойная пленка.

Тут прибежала с работы встревоженная ма‚ и слушать стали уже ее. Ма сказала тогда много чего, досталось и фельдшерице, и тете, и доказательной медицине. Досталось бы и Вику, но он и так чувствовал себя неважно, а в том, что у него остановилось сердце, повинен не был. Сердце – оно само по себе: хочет бьется, хочет нет.

Ни в какую больницу Вика не повезли. Ма высмеяла фельдшерицу с тетей Т. Б. за предрассудки и незнание основ анатомии. И за паникерство. Сердце у Вика билось – ведь по-другому не бывает, так? А если кто считает иначе, он попросту сумасшедший.

Вик потом часто прикладывал ладонь к левой стороне груди, где у всех нормальных людей расположен «полый мышечный орган» – если верить учебнику биологии, – однако биения не наблюдал. Левая половина была словно мертвой.

Он хотел сделать снимок или что-то типа того, но боялся: узнает ма и расценит как очередное предательство. К тому же вдруг сердце будет на месте, а ведь будет! Когда ты чувствуешь, что у тебя не хватает внутренних органов, желудка например, это симптом серьезной психической болезни. И если с отсутствием сердца Вик смириться мог, то с повреждением мозга – ни за что. Кто в таком случае позаботится о ма?

Так Вик размышлял, покуда они с Софьей ехали автобусом, затем тащились унылым спальным районом, а после искали нужный дом и подъезд.

Железная дверь была распахнута и подперта камнем. Вместо объявлений о пропаже мистеров Т. и всяких «Дому требуется почтальон» на обычном листке, обычным маркером было написано самое обычное объявление (обычным же почерком):

ДВЕРЬ НЕ ЗАКРЫВАТЬ!

«Есть же в мире нормальные люди», – с завистью подумал Вик.

Тесной лестницей они с Софьей поднялись на этаж и затем долго звонили в дверь – Софья долго звонила, а Вик долго ждал, – пока не щелкнул замок и на пороге не появился молодой человек лет двадцати на вид, бледный и худой – разве что спина прямая и плечи широченные, а так – вылитый Вик.

– Чего тебе? – буркнул он Софье. – Занят я.

– Мы на минуту, – заверила Софья.

– «Мы»? – переспросил молодой человек, неодобрительно глянув на Вика.

– Свой это, – сказала Софья. – По делу пришли, впускай уже, достал со своей конспирацией.

Юноша нехотя посторонился‚ и Вик следом за Софьей шагнул в полутемную прихожую.

– Это Феликс, – представила Софья знакомца. – Трижды ломал левую руку, дважды правую и один раз позвоночник, за что получил прозвище Хрустальный. А это – Вик.

Хрустальный Феликс бросил на Вика очередной полный неприязни взгляд и ушел в комнату.

– Идем, – подтолкнула Софья Вика. – Мало времени.

Просторная комната с большими окнами была превращена в гимнастический зал: тут и там лежали гантели и гири внушительных размеров. Попробуй Вик поднять хоть одну, незамедлительно бы нажил межпозвонковую грыжу. Но больше всего его поразил деревянный манекен в центре комнаты, изрубленный и исколотый, а довершала картину шпага, торчавшая из «груди» спортивного снаряда. Вик из любопытства взялся за эфес, но клинок увяз столь глубоко, что извлечь его не было никакой возможности.

Вик не очень понимал‚ зачем с таким рвением упражняться в фехтовании. Ради одного лишь соприкосновения с духом ушедшей эпохи? В шпагах и плащах Вик ничего романтического не находил. Ему больше по душе был век двадцатый, самое его начало. Поэты-символисты и предчувствие чего-то грандиозного, когда стоишь на сломе эпох и не знаешь, в какую сторону повернется жизнь. А главное, в выборе пути можно и поучаствовать. И вообще, Вик втайне мечтал писать стихи, за которые могли расстрелять. Однако с рифмой он был не в ладах. Можно, конечно, обойтись верлибром, но Вик больше тяготел к классике.

За те стихи, что изредка выходили из-под его пера, расстрелять тоже было можно и даже необходимо, но совсем по другим причинам.

Софья о чем-то шепталась с Хрустальным Феликсом в соседней комнатке. Вик разобрал только «рецепты» и «новенькое». Потом Софья вышла, на ходу убирая что-то в сумочку, а Феликс закрылся и не выходил минут пять. Когда дверь распахнулась, выглядел он чуть веселее, а в руке сжимал листок, в котором Вик сразу признал справку по форме № 086/у, пусть и видел ее впервые.

Пара намеков на дела, о которых Вик знать ничего не мог, и Софья простилась с Феликсом, оставив того истязать манекен. Последнее, что увидел Вик, покидая квартиру, как Хрустальный Феликс пробует ногтем лезвие на остроту – шпагу он выдернул из деревянного истукана одним движением, даже не поморщившись.

* * *

На работу Вик шел преисполненный лучших надежд. Он хотел явиться пораньше, чтобы увидеть единственного коллегу, что в день знакомства говорил – или говорила – на разные голоса, однако с этим ничего не вышло: лавка уже была открыта. Штендер занял привычное место; фонарь не горел, часы не шли: стрелки застыли на пятнадцати сорока, тогда как было лишь без двадцати десять.

Звякнул колокольчик, Вик очутился среди стеллажей и стендов. На полках с витринами по-прежнему ни пылинки, в каждом извиве меблировки вкрадчивый блеск и благородная основательность. Воздух между стеллажами был словно отмытым до хрустальной прозрачности.

Хотелось все как следует изучить, но прежде Вик собирался покончить с формальностями. Ему была нужна Liz, но где ее искать? Подойдя к стеклянному киоску, Вик склонился к окошку кассы и‚ вежливо поздоровавшись, спросил хозяйку.

– Elizaveta Petrovna никого