Читать книгу - "Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров"

бурелом. Лес постепенно редел, берег становился ниже и положе. И вот, наконец, я увидел то, что искал.

— Вот отсюда уже можно стрелять, — сказал я, останавливаясь перед тем же местом где мы захватили катер.

— Ну да. Сектор обстрела хороший. Но… — Он помолчал, щурясь на воду. — С любого места можно стрелять. Только вот беда: орудие после первых же выстрелов себя демаскирует. Вспышка, дым, звук. Даже ночью. Особенно ночью. Немцы не дураки, с ходу начнут поливать берег из автоматических пушек. А для их 30-миллиметровых снарядов, щиты наших пушечек — как бумага.

Он говорил спокойно, просто констатируя факт.

— Сколько скорострельность у пушек?

Парень нахмурился, мысленно пересчитывая.

— Теоретически — до десяти-двенадцати выстрелов в минуту. Унитарный патрон, клиновой затвор работает быстро. Но это в идеале, на полигоне, с натренированным расчётом. У нас… — он кивнул в сторону лагеря, — ребята старательные, но не профи. Допустим, шесть-семь.

Он выдохнул, и его голос стал ещё более безжалостно-чётким:

— Реально мы успеем сделать два, от силы три прицельных выстрела с каждой пушки. Потом позицию накроют. И если снаряд не попадёт в мотор, в рубку или в артпогреб катера — считай, мы просто шум навели. А они останутся живы и злы.

— Вести огонь будут не только пушки, — заметил я, глядя на сужение реки. — И не факт, что немцы сразу на них обратят внимание. Наша основная группа с катерами, если успеют подойти, ударит с воды. Пулемёты с берега. Минометы. Шум, неразбериха. Им будет не до пары орудий на берегу, пока их собственные катера горят.

Саня задумчиво кивнул, но в его глазах читался скепсис.

— Возможно. Но рассчитывать на неразбериху в бою — себе дороже. Серьёзным аргументом, по-моему, будет танк. Подъехал, дал пару выстрелов — и сразу назад, сменил позицию. У него хоть какая-то броня. От пулемётов спасёт, да и от лёгких снарядов — может, повезёт. Плюс — манёвр. Он может ударить с неожиданной точки, когда основное внимание будет приковано к месту первой атаки.

Он замолчал, взгляд его скользнул по темнеющему небу на западе.

— А вообще… ночь обещает быть тёмной. Если сразу, с первого залпа, поджечь что-нибудь на катерах или на баржах, тогда палить можно будет как в тире, а немцы окажутся слепыми.

Мы ещё походили вдоль берега, намечая подъезды для танка и площадки для орудий. Саня оказался толковым — он сразу оценивал углы обстрела, дальности, сектора поражения. Его замечания были дельными: «Здесь грунт мягкий, станины могут зарыться», «Отсюда видно только до середины реки, дальше мешает мыс».

Когда вернулись в лагерь, солнце уже клонилось к лесу, отбрасывая длинные тени. В воздухе витал густой, дразнящий запах еды. На расстеленном прямо на земле брезенте были разложены нехитрые припасы: несколько банок тушёнки, чёрные сухари, луковица, нарезанное толстыми ломтями сало. Один из бойцов, худой и веснушчатый паренёк, возился у почти бездымного костерка, на котором грелись сразу два котелка с водой.

— Присоединитесь? — спросил он.

Остальные сидели вокруг, кто чистил оружие, кто просто отдыхал, прислонившись к деревьям.

— Не откажусь, — согласился я, присаживаясь на корточки рядом с брезентом.

Ели молча, спеша набить желудки. Разговоры были не к месту — каждый думал о своем, о предстоящей ночи. После еды навалилась тяжелая, почти одуряющая истома. Сознание требовало отдыха, хотя бы короткого, чтобы перезагрузиться перед долгими часами напряжения.

— Я прилягу, — сказал я, поднимаясь. — Разбудите, часика через два.

Саня лишь кивнул, продолжая методично чистить затвор своей винтовки.

Я прошел к палатке, и скинув с себя разгрузку и куртку, улёгся на спину, положив руки под голову. Глаза закрылись сами собой.

Разбудили меня вовремя. В палатку заглянул Саня, тронул за плечо.

— Пора.

Я встал, размял затёкшие мышцы. Выпил кружку горячего чая, закусил сухарем. Солнце уже заходило, самое время трогаться.

Планер стоял там же, где я его оставил. Мы выкатили его на открытую часть поляны, развернули носом против слабого ветерка. Я забрался в кресло, застегнул привязные ремни.

— Удачи там! — крикнул кто-то из парней.

Я махнул рукой, дал газ. Планер рванул вперед, оторвался от земли и пошел на набор высоты, забирая в сторону реки.

Забираться высоко смысла не было. Метров двадцать, двадцать пять, достаточно.

По моим расчетам, пролетел уже километров десять-двенадцать. Впереди река делала широкую петлю, за которой должны были открыться более прямые участки.

И вдруг — резкое жжение в левом плече, будто кто-то ткнул раскаленным прутом. Инстинкт сработал раньше мысли. Я рванул ручку на себя и вправо, заваливая планер в почти отвесный вираж со снижением.

Именно в этот момент, когда мир за окном поплыл, боковым зрением я уловил движение на земле. Вдоль самой кромки берега двигалась группа. Пара мотоциклов с колясками, за ними — угловатый, колесно-гусеничный броневик с пулеметной башенкой, еще один мотоцикл с установленным в коляске пулеметом, и замыкающим двигался танк, точная копия нашего «дупла с пукалкой».

Мозг лихорадочно прокручивал варианты. Садиться здесь, нельзя, догонят. Значит — лететь дальше. Но высоко подниматься сейчас — стать идеальной мишенью для того же пулемета с броневика.

Я вжал ручку управления вправо, закладывая еще один вираж, на этот раз почти у самой земли. Планер, содрогаясь, пронесся над кустами, едва не цепляя колесами верхушки.

Сделав широкий крюк, я ушел от реки, и через несколько минут нервного полета увидел впереди еще одну небольшую поляну, окружённую невысоким деревьями и кустарником. Место было не идеальное, но выбора не оставалось. Сбросил газ, задрал нос, планер тяжело коснулся земли, подпрыгнул на кочках и замер, уткнувшись носом в кусты у дальнего края.

Первым делом — плечо. Боль была тупой, горячей. Расстегнул куртку, оттянул воротник. На ткани темное пятно расползалось, но не пульсировало — значит, крупные сосуды целы. Пуля прошла навылет, не задев кость. Повезло. Я порвал подкладку куртки, скомкал ткань и зажал ее под одеждой, чтобы придавить. Перевязывать нет смысла, кровь остановить, а дальше само затянется, уже чувствовались знакомые покалывания.

Осмотрел планер. В левом крыле — три аккуратных дырочки. Мотор работал ровно, без перебоев, масло не текло. Лететь дальше можно. Но сначала связь.

Сунувшись за рацией в рюкзак, я сразу почуял неладное. Вытащил рацию. Корпус был разбит — пуля угодила прямиком в аккумуляторный отсек, превратив батарею в комок мусора.

Делать нечего. Связи нет. Остается только одно — двигаться.

Осмотревшись, я покатил планер к относительно ровному