Читать книгу - "Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина"

С вешалки плащ возьмите любой и неторопливо к калиточке выходите.

И пошел заводить самоходку.

Та была одной их немногих вещей, оставшихся с ним после развода, да и то Андрей охотно бы от нее избавился. Стоит в гараже, пыль собирает. По Ухарску можно спокойно двигаться на общественном транспорте или лошадь завести. Или велосипед.

Альбина всегда была против велосипедов, говорила, что это несолидно, что на них только рассыльные ездят и так и норовят сигануть под колеса. Машину бывшая выбирала сама, Андрея к тому не допустив, и характером самоходка оказалась как раз в Альбину: такая же яркая, капризная и бесполезная.

Нельзя так думать о женщинах, одернул он себя, женщины — цветы, они распускаются и благоухают и не виноваты в том, что характеры имеют слабые и вздорные. В том виновата лишь их женская природа. Зато к вынашиванию детей только они способны.

Почитывая прессу, Андрей знал, что в Шинджурии не только использовали фальшивых матерей, чтобы выносить плод, но придумали голема из стекла и железа и на мелких тварях опыт поставили — потомство явилось на свет доношенным и здоровым. Звягинцеву подобное казалось грязным и неэтичным Хотя Альбине, пожалуй, понравилось бы. И Гордей Феофанович, отец ее, наверняка одобрил бы. Он все пытался Звягинцеву доказать, что Альбиночка слаба здоровьем и беременности не вынесет.

Да она бы слона выносила, зло подумал Андрей, в очередной раз пытаясь завести машину, только ловко делает вид, что не справится. К черту, не думать о ней! Марина там замерзла, верно, уже. И плащ хоть взяла?

Самоходка наконец завелась.

Андрей выехал через ворота заднего двора, обогнул пару домов, подрулил к калитке в палисадник, распахнул дверцу:

— Садитесь живей.

Включил печку, ноги обняло тепло с едва уловимым запахом гари. Ехать оказалось недолго, тут и впрямь пять минут и пешком добежать, но Марина успела расслабиться в тепле, кажется, даже задремала. Встрепенулась, когда самоходка остановилась, попыталась пригласить сыщика на чай, но он видел, как ей неловко, да и засыпала девчонка на ходу. Едва не рассмеялся от эдакой любезности, но сдержался, не стал обижать юную дурочку.

Марина поднялась за картой и быстро вернулась.

Наклонила голову, сняла плащ, вместе с картой протянула через окошко самоходки:

— Спасибо вам, Андрей Ильич! Спасибо!

— Идите уже! Простудитесь! — строгим голосом велел Андрей и смотрел, как за девушкой захлопывается дверь подъезда, как ее силуэт, взлетая по лестнице все выше, мелькает в освещенных окнах.

Домой он возвращался улыбаясь. Словно всю тоску сдуло ветром или смыло дождем.

Глава 3

Казалось бы, всего ничего дороги, а Марина и впрямь отключилась. Сколько она там спала? Пару минут? Да только сон, словно обидевшись, что его так грубо прервали, развернулся и удалился в ночь, оставив девушку наедине с ее мыслями. Было их много, самых разных: и пугающих, и волнительных.

Сейчас, когда схлынули страх и возбуждение, когда совершенно посторонний человек поверил ей и принял ответственность за поиски Елизаветы Львовны, Марина начала осознавать, как глупо себя вела. Стало стыдно и за промокший халат — как только пришло в голову выскочить из дому неодетой! — и за слезы, и за то, что навязалась Звягинцеву, не заплатив. И вдвойне стыдно было оттого, что хотелось, наоборот, представиться Андрею Ильичу умной и взрослой, чтобы и сомнений у него не возникло, что доверять ей можно. Да и не только в этом.

Ах, боязно признаваться даже самой себе, но было что-то в Андрее Звягинцеве такое, что хотелось смотреть на него и смотреть, надеясь, что вот мелькнет на жестко очерченных губах мимолетная улыбка, отчего просияют и глаза сразу, и весь он станет иным совсем — теплым, близким. И мечталось увидеть его именно таким — в солнечный день, радостным, беззаботным.

Елизавета Львовна постоянно Марине говорила, что историк должен уметь подмечать детали не хуже художника. Всякий раз, показывая разные вещи, старая учительница объясняла, как понять их возраст, и чем плохое обращение с предметами отличается от следов, оставленных самим временем.

Марине ее уроки подарили наблюдательность и умение анализировать. Вот и теперь девушка вспоминала все, что успела увидеть вокруг дома и в приемной у Андрея Ильича, и приходила к выводу, что тот небогат, одинок и неприхотлив, хотя аккуратен и педантичен даже.

Сейчас уже совсем не верилось, что свет был выключен ради экономии. Не сэкономил Звягинцев, просто не нашлось у него средств заплатить за электричество. И щеки у него худые, показалось, будто ввалились даже. И под глазами тени. А тут еще она ему на шею села. Но все равно взялся за дело, даже без денег, коих у него, видать, и так не водится.

А с другой стороны — самоходка, удовольствие недешевое. Да еще такая самоходка — большая, лаковая. Вроде красная, но в темноте толком не понять было. Такие на заказ делают. Хотя, может, от лучшей жизни осталась, вот он ее и бережет как память? Дом у него, кстати, тоже непростой — деревянный, из толстого лиственничного бруса, но стоит на каменном основании.

Таких лет двести назад много строили, модным среди дворянского сословия было. Считалось, что через камень от земли зло не придет, а вечное дерево сверху его не пропустит. Под краеугольный камень обязательно клали жертву. Кто петуха черного, кто белого козла, а то и корову. Жаль, темно было, не могла Марина рассмотреть, что за знак стоит на камне у входной двери — по нему определить можно, какую жертву приносили, кто дом хранит. Оно и на характер семьи указывает, и на ее благосостояние. Может, в следующий раз…

От мысли о новой встрече Марина счастливо прижмурилась и зарылась лицом в подушку. Но тут же вскочила, откинула с лица выбившиеся из косы пряди и, как была, босиком, кинулась к столу — за дневником. Воровато оглянувшись на дверь — не проверил бы кто, чем она тут ночью занимается, — девушка зажгла ночник и раскрыла заветную тетрадь.

«Не думаю, что все происходит, как в романах, кои любит читать маменька. Вымысел — это для дам романтичных. Сейчас и вспомнить стыдно, как обожглась я на подобном год назад, когда мечтать вздумала о том Казимире Баранко из первой мужской гимназии.

Вроде и сердце бешено билось в груди, и дыхание перехватывало, а только обманули они меня, гнилой оказался человечишка, совсем не тот, за кем хочется идти всю жизнь. Вот написала это, и самой смешно стало: как